Вы тут

Казимир Камейша. А в декабре здесь снова побелело


Березовая ностальгия

 

Под аркой высокой смолистой сосны

Я памятью грустной опять возвращаюсь

На краешек светлой, далекой весны,

Где соком березы напиться пытаюсь.

 

Я так неудачно приделал лоток —

Ведь раньше ни разу не делал подсочки.

И смотрит зеленым намеком листок

С набухшей и хмурой, как опухоль, почки.

 

«Ты сделай, как дед твой когда-то учил:

Туда, где светлее, иди на поляну

И где-то у самого пня подсочи,

И сам же потом залечи эту рану.

 

Затянется рана слезою своей

И лето ее берестой забинтует.

Со старой березы ты пей, не жалей,

Зато пощади, не губи молодую.

 

Нахлынула сумрачных зим седина,

Возможно, ее мы накликали сами.

И сладкие весны сбежали от нас,

Сбежали, уплыли в былое ручьями.

 

А время за нами сжигает мосты.

Усталым бродягой иду я по свету.

Усталому мне бы глоток доброты —

А может, ее на земле уже нету?

 

К березке с ведром подойду в тишине,

А память горчит, как посыпана перцем.

И в кружке одна только горечь на дне,

И горечь в моем растревоженном сердце.

 

 

Я в этом мире не одинок

 

Как доктор Фауст, я неоднократно

Зачем-то время задержать мечтал,

А сам года растрачивал напрасно

И век свой на мгновенья разменял.

 

Нет, не ищу себе я оправданий,

Хоть был тщеславен на свою беду.

По узенькой тропе воспоминаний

Я на свиданье в прошлое иду.

 

Мой шаг за мною кто-то повторяет —

Ему любые горы по плечу.

Моя ж зима упрямо наступает,

Хочу того я или не хочу.

 

Уверен в том, что в этой жизни каждый

Свой из ошибок опыт извлекал,

А я, беспечный, в жизни не однажды

На те же грабли снова наступал.

 

Надеялся, что справиться смогу я

С любой бедой, но только как всегда

Одна беда вела беду другую,

И беды все — одна моя беда.

 

Но не сломался — выдержал экзамен,

Грехи свои в единый грех собрав,

Я, как Сизиф, качу наверх свой камень,

Года в минуты преобразовав.

 

 

Белые яблони

 

От цвета яблонь все в саду кипело.

И замер мир — какая здесь краса!

А птиц незримых дружная капелла

В такт сердцу выводила голоса.

 

И всем хватало в мире белой пудры,

Связала всех добра и света нить.

И юным простакам, и старцам мудрым

Хотелось этот миг остановить.

 

Но нет, нельзя остановить мгновенье:

В цепи движения — оно звено.

Хоть умоляй, хоть падай на колени,

Не нарушает мерный ход оно.

 

Поднялся ветер, грозен и неистов,

Усыпал дол и скрылся в камыше.

Исчезла вся волшебная лучистость,

Оставила осадок на душе.

 

И та, что нежно целовала в губы,

Ушла к другому в сказочные сны.

Сгорали все — любимый и нелюбый —

В том белом грустном пламени весны.

 

А в декабре здесь снова побелело

И ветки цвет холодный обернул,

А то, что по весне еще болело,

Умчалось вновь сквозь время в ту весну…

 

Опять воткнутся в горизонт борозды

И клин печальный тронется в полет.

Вновь будут падать яблоки и звезды,

И платье с плеч покорных упадет.

 

Пойду я вслед за яблонею белой

За призрачный, далекий небокрай,

Где раньше все сияло и кипело,

Где прежде был обетованный рай.

 

 

Случайная гостья

 

Дачники уедут в воскресенье,

Опустеют шумные дворы,

Стихнут песни, шутки и веселье,

Не с кем будет и поговорить.

 

Кошка подойдет — глаза в печали —

Два зеленых фосфорных огня —

Где-то ее сильно напугали,

Ты ее за дверь не прогоняй.

 

Понимаю, сердцем понимаю,

В жизни нашей столько серых дней.

И ее как гостью принимаю —

Одиноким вместе веселей.

 

Память, словно книгу, я листаю.

Возвращусь в давно минувший день.

И на сердце давний след растает,

Упадет с души сомнений тень.

 

Вот уже темнеет понемногу.

Как-то на душе нехорошо…

Безучастно смотришь на дорогу —

Ты по ней уйдешь, как и пришел.

 

 

Робинзон

 

Мне оно приснилось не сегодня

Да сегодня это и не сон.

Бродит он по отчужденной зоне,

Всеми позабытый робинзон.

 

Свой он зверю, тишине и ночи,

И берданке старой на сучке.

Свой топор и с бритвы ножик точит

На черненом старом оселке.

 

По слезе читает все приметы

И живет. Пока хватает сил.

Бороду, что осмолил за лето,

Он зимой метелью забелил.

 

Дни его недаром здесь летели:

Делом занят он не первый год —

Вот наплел корзин на две артели

И на третью скоро наплетет.

 

Здесь горчат ветра и даже звуки,

Здесь прогоркли мысли и слова,

Горькие, как горечь от разлуки,

И земля, и воздух, и трава.

 

Пахнет и берлогой, и бадягой —

В этой зоне свой давно озон.

И собаку, и кота-бродягу

Позовет на ужин робинзон.

 

В шалаше из мягких лапок место

Приготовит он себе для сна.

И приснится жениху невеста,

Что ему судьбою суждена.

 

Вот она с ним на пороге храма

Легкая, как перышко само.

Повторяет нежно и упрямо:

«Обними меня, любимый мой».

 

Обнимает звон пчелиный зону —

Ах, какой здесь скрипок унисон!

Спит он. Не будите робинзона,

Сладкий сон так любит робинзон.

 

 

Окно

 

В оконной раме вижу свой портрет,

Как будто отражение в бокале,

Я понимаю, что меня там нет

И чувствую себя как в Зазеркалье.

 

Смеялось, пело, плакало окно,

И звало, коль с пути сбивался путник,

Молилось Богу за меня оно,

Как ангел мой хранитель и заступник.

 

На нем мороз узоры рисовал

Так виртуозно, что приятно глазу.

Замысловато, даже Марк Шагал

Таких картин не рисовал ни разу.

 

Над тем окном во тьме горит звезда,

С утра его разбудит трелью птица.

И пуща Налибокская всегда

В него всю жизнь, как в зеркало, глядится.

 

Мой путь тернист и противоречив:

Блуждал во тьме — а сам стремился к свету,

Но как не нужен этот негатив

Как человеку мне и как поэту.

 

Меня уже давно в том доме нет —

Я в городе огромном поселился.

Тот новый мир смотрел окном мне вслед,

И образ мой в окне запечатлился.

 

Издалека, через года оно

Все будет для меня во тьме светиться.

Так страшно, что когда-то в то окно

Крылом с бедою постучится птица.

 

Когда на глаз усталого окна

Ночная мгла не торопясь садится,

Там сгорбленная тень моя видна,

Что у крыльца уныло суетится.

 

Горька на вкус пыль жизненных дорог,

Но оттого она еще дороже…

Давно забыл меня родной порог.

А вот окно никак забыть не может.

 

Перевод с белорусского Михаила КУЛЕША

Выбар рэдакцыі

Культура

Алесь Родзім: Рабілі «афармілаўку» для калгасаў, вярталіся ў свае падвалы і працягвалі маляваць

Алесь Родзім: Рабілі «афармілаўку» для калгасаў, вярталіся ў свае падвалы і працягвалі маляваць

Беларускаму складніку Тахелеса прысвечаны арт-фестываль «Міфалагема тысячагоддзя», што адкрыўся ў прасторы Ок16 15 жніўня.

У свеце

Як развіваецца глабальнае супрацьстаянне ЗША і Кітая?

Як развіваецца глабальнае супрацьстаянне ЗША і Кітая?

Супярэчнасці ў адносінах паміж Вашынгтонам і Пекінам абвастраюцца, і іх можна смела называць гандлёвай вайной.

Грамадства

Якім павінен быць вучэбны дапаможнік у ХХІ стагоддзі?

Якім павінен быць вучэбны дапаможнік у ХХІ стагоддзі?

З 50 выданняў, якія павінны з'явіцца на школьных партах да 1 верасня, 48 ужо надрукаваныя.

Здароўе

Якія аперацыі беларускія афтальмолагі робяць пры катаракце, глаўкоме і іншых хваробах вачэй

Якія аперацыі беларускія афтальмолагі робяць пры катаракце, глаўкоме і іншых хваробах вачэй

Экзапратэзаванне арбіты не робіцца больш ні ў адной з краін СНД.