Вы здесь

Частная составляющая


В каждой общей памяти вначале доминирует именно она


Я не знаю, какое полное имя было у моего деда. В единственных сохранившихся документах, — свидетельствах о рождении отца и дяди — в 30-х годах полуграмотный сельсоветский писарь записал его как Валька Томашов. В деле, заведенном на него в 1937-м, он значился как Валентин Фомич, но те, кто выписывал его сыновьям паспорта в разных местах и ​​в разное время, об этом не догадывались, поэтому отец получился Валентинович, а дядя — Валерьянович. Так и прожили свой век родные братья с разными отчествами, так и лежат на нашем деревенском кладбище — старший Валентинович рядом с матерью, младший Валерьянович — чуть поодаль, у них в ногах. Самого Валентина Фомича (возможно, в новых, послевоенных документах деда записали бы именно так) на том кладбище нет. У него вообще нет могилы. Валька Фома по фамилии Левкович, простой крестьянин из-под Дзержинска, лежит где-то в Куропатах.

Там лежит и его сосед Адась Марецкий, и его однофамилец Александр, который жил в другом конце деревни, и другие тридцать восемь его односельчан, арестованных за два страшных 37-й и 38-й года. Домой не вернулся ни один — все были расстреляны. В нашей местности тогда очень легко было соблюдать «расстрельный» план: к тогдашней границе с Польшей было всего километра полтора. С окрестных хуторов и небольших деревушек на советские территории людей выселили — кого на Гомельщину, кого в Сибирь. Нашу деревню оставили, потому что большая, потому что должен быть колхоз, потому что пограничников в первое время нужно было где-то квартировать. Но зато все деревенские мужчины оказались "польскими шпионами". Нашего соседа забрали, например, за то, что якобы ходил в Дзержинск (почти 30 километров) минировать железную дорогу. Деда Вальку — за то, что, когда был бригадиром в колхозе, нанес особо значительный ущерб коллективному имуществу — град в его бригаде побил гречку... В нашей деревне почти не было ветеранов Великой Отечественной, разве что несколько приезжих, поселившихся после войны, почти не было военных вдов и сирот. Просто на войну уже некому было идти...

Деда реабилитировали в 1967-м — во время "оттепели" мои родители взялись за это нелегкое дело, и им удалось довести его до завершения, когда уже значительно "похолодало". В свидетельстве о смерти, которое получили "из органов", датой смерти значится декабрь 1937 года. Деду было 34 года. В графах "причина смерти" и "место смерти" значится прочерк...

Откуда и как давно я знаю о Куропатах? Вы не поверите — я слышала о них с самого детства, лет за десять до того, как о них заговорили в обществе. Бабушка вообще не любила рассказывать о тех страшные времена. Когда я у нее спрашивала про деда, только сокрушенно вздыхала и говорила: "Убили твоего деда, Ленка. Где-то в Минске в Зеленом Луге лежит..." Она, как и остальные деревенские вдовы, знала это давно. С того самого времени, когда, переночевав на подоконнике в минском вокзале, трясясь в товарном вагоне до Койданово, пешком добравшись оттуда до села, положила на стол котомку с передачей для мужа. Передачей, которую в тюрьме на Володарского у нее не взяли, сославшись на то, что арестантов перевели в другое место. О лесе в Зеленом Луге хорошие люди шепотом, оглядываясь, ей сказали еще тогда...

Я была в Куропатах лишь однажды — двадцать лет назад. Был мороз, солнце и искрящийся снег, но тот лес казался черным (вы не замечали, что на кладбище хвойные деревья — сосны и ели, намного темнее, чем обычные). Это были мучительные полчаса — я старалась идти на цыпочках, так как не могла избавиться от мысли, что ступаю по дедовым костях. Теперь каждый год думаю о том, что стоило бы поехать туда снова, взять горстку земли, привезти ее к бабушке на могилу — так было бы правильно, возможно, перестали бы сниться сны, в которых — тот страшный темный лес и фигура мужчины, которая удаляется под черные сосны, спиной ко мне, не оглядываясь. Я каждый раз собираюсь поехать туда — и не могу себя заставить. Так же, никогда не могу заставить себя пойти в старую заброшенную часть кладбища — там жутко, и опять появляется непреодолимое желание идти на цыпочках, а если бы можно было, — и вообще не касаясь земли ...

Я, православная, каждый год заказываю по деду, имя которого точно не знаю, мессу в костеле. И в церкви, вопреки правилам, всегда ставлю свечку за успокоение его, католика, души. Такая попытка найти для себя спокойствие и оправдание.

Возможно, через несколько десятков лет Куропаты действительно станут тем, чем должны стать, — символом общей памяти и скорби. Но общая память сначала состоит из памяти личной, из памяти отдельно взятых людей. И пока преобладает это личная память (а восемьдесят лет — слишком малый срок, чтобы она ушла в небытие вместе с ее носителями), нужно ее как минимум уважать. Нас еще очень много — тех, кого растили бабушки-вдовы с вечной горькой складкой у губ, тех, у чьих родителей не было отца, тех, у чьих дедов нет могил. Тех, кто не может заставить себя поехать в Куропаты, потому что там нет места, где можно просто положить цветы, найдя на памятнике среди сотен других родную фамилию, так как там нет храма, в котором — независимо от того, кто по вероисповеданию ты сам и тот, за кого ты молишься, можно было бы поставить свечу. Пока мы думаем и размышляем, что так должно быть (и, надеюсь, все-таки придем к тому, что именно так и будет), Куропаты по сути своей остаются старым огромным кладбищем, где надо ходить на цыпочках, так как нет гарантии, что ты не идешь по чьим-то костям. В Куропатах и ​​рядом с ними некстати тракторы и бульдозеры. Но не менее некстати и толпа, которая топает и протестует.

Пока мы думаем, как достойно почтить их память, давайте дадим им покой. Они своими страданиями его заслужили. И это единственное, что мы именно для них, тех, кто там лежит, а не для собственных амбиций или самоутверждения можем сегодня сделать.

Елена Левкович

alena@zviazda.by

Выбор редакции

Экономика

Налоги на землю и недвижимость нужно заплатить до 15 ноября

Налоги на землю и недвижимость нужно заплатить до 15 ноября

Тем, кто просрочит или забудет внести налог, грозит штраф, пени и в исключительных случаях вас могут не выпустить из страны.

Культура

«Когда человечество снова поставит перед собой высокие вопросы, оно меня вспомнит»

«Когда человечество снова поставит перед собой высокие вопросы, оно меня вспомнит»

Пообщались с невесткой известного уроженца Витебска Лазаря Хидекеля.

Общество

Где находят поддержку родители особенных детей?

Где находят поддержку родители особенных детей?

Стояли в коридоре и вспоминали первые шаги в воспитании своих особенных деток.