Вы здесь

Дирижер Евгений Бушков: Слушателей воспитываю с детства


Работать не только преданно и талантливо, но и вкладывая всю душу, всего себя. Заботиться о тех, кому придется принимать плоды твоего творчества, об их чувствах и впечатлениях. Прописные истины, которые не так часто встречаются в наше время, но так удачно сошлись в лице Евгения Бушкова, художественного руководителя и главного дирижера Государственного камерного оркестра Беларуси. Как раз сегодня, 28 февраля, оркестру исполняется 50 лет. Полвека! Летопись этого музыкального коллектива более чем насыщена. И теперь он в руках человека (по счастью!) неравнодушного и чуткого сердцем к своим музыкантам, к произведениям, которые исполняет вместе с оркестром, и зрителя, который, чувствуя эту заботу, неизменно приходит на концерты.


— Вам приходилось выступать перед различными аудиториями. Чем отличается белорусская публика? Как-никак важно, как зритель реагирует на то, что вы делаете.

— У белорусской публики есть одно чрезвычайно важное и очень приятное для артиста отличие. Здесь есть традиция после особенно сильного полученного впечатления вскакивать с мест и аплодировать стоя. Мы уже не первый год замужем, что называется, за белорусской публикой, но я помню, что одним из самых захватывающих и сильных впечатлений остался этот единый порыв. Много лет назад, еще когда я играл с симфоническим оркестром программу, помню, мы почти закончили, солист делает последний жест — взмахивает, снимает руки с инструмента. И публика вскакивает с этим же жестом, весь зал! Сразу! Правда, после этого мне подобного видеть не приходилось. Да и вообще такого больше нигде не видел.

А про другие особенности говорить сложно, так как публика очень изменилась. Со времен Советского Союза, когда Минск был одной из культурно-музыкальных столиц СССР, все значительно изменилось. Контингент ходит в филармонию другой: много любителей, редко можно встретить настоящих меломанов, которые в былые времена ходили слушать премьеру симфонии Дмитрия Шостаковича. По тому, какие ранее игралися программы, приглашались солисты, видно, насколько высокая планка тогда была взята в белорусской столице. Значит, на это существовал спрос.

— Камерный оркестр — единственный коллектив в филармонии, который развивает практику вечерних абонементов...

— И мы в этом — белые вороны. Действительно ни один коллектив в Белгосфилармонии и вообще по стране этим не занимается. Объяснений здесь много: покупательная способность не та, экономическая ситуация ухудшилась, сложно планировать жизнь. Абонемент — это форма взаимных обязательств. Если у вас один билет на три концерта, это говорит о том, что ансамбль обязуется выполнить свое обещание — сыграть и пригласить солиста. С другой стороны — абонементополучатели являются гарантом того, что нам, оркестру, будет кому играть. Это нормальная система, она во всем мире принята, а особенно она была востребована в советские времена в Минске. И эта традиция исчезла только после распада СССР, когда изменился уклад жизни, когда стало сложно планировать, а проще — работать день на день, не загадывая далеко вперед. Но как сделать концерт со знаменитым артистом без подготовки, если у него график расписан на годы вперед? Святослав Рихтер был знаменит тем, что любил играть здесь и сейчас только то, что ему нравится. И ему было все равно, где это делать, и не надо было ждать годами всемирно известных сцен. Но это эпатаж и, скорее, исключение.

Но я все равно люблю современную публику и особенно тех, кто все еще ходит на филармонические концерты, так как они своеобразные могикане.

Я много делаю для того, чтобы молодежь приходила на концерты, дети в частности. Мне хочется верить, что таким образом я создаю публику, которая придет на мои концерты и на выступления моих коллег уже повзрослев. Но по большому счету, эта форма творчества вырождается. И я не могу сказать, что для поколения, которое сейчас растет и почти полностью живет в виртуальном мире, концерт классической музыки будет представлять хоть какой-то интерес. Потому что трудно объяснить разницу между живым выступлением и концертом, который можно посмотреть в записи.

— Да ну вы что! Это же небо и земля!

— Совершенно так. И по энергетике, и по всему. Я уверен, что молодежь все равно будет ходить на массовые мероприятия, потому что там есть драйв, атмосфера живого звука. Будущее академической музыки в этом плане представляется мне более сомнительным. Но я верю в то, что должна быть часть людей, которая будет получать от этого наслаждение.

— Наверное, своеобразная элита.

— Какая может быть элита из поколения, которое поглотила виртуальность? Она, возможно, сложится из тех, кто сейчас занимается музыкой. Ведь те, кто не занимается, будут не в состоянии почувствовать разницу между живым выступлением и представлением на экране. На самом деле даже интересно посмотреть, как будет дальше складываться судьба музыки, которая трогает сердце.

— Вы делаете абонементные программы не только для взрослых, но и для детей. Но детям не так легко понравиться, найти к их сердцу тропу. Как вы это делаете?

— Я могу похвастаться. Самым юным моим поклонникам — 2,5 года. Недавно возрастная планка сместилась к этим цифрам с трех лет. И это удивительно трогательно. Пусть это не чужие для меня люди — дети моих знакомых или наших музыкантов. Но это ошеломляющее ощущение, когда они приходят, — а потом хотят возвращаться на концерты снова. И спрашивают у родителей: «А когда мы в следующий раз пойдем на дядю в красном свитере?» Я играю абонементные концерты для детей «Классика — это классно» именно в нем с исключительно утилитарной точки зрения: детки маленькие, им сложно сконцентрироваться, а так — цветовое пятно посередине сцены должно удержать их внимание. И так получилось, что я уже 15 лет этим занимаюсь. Выросло поколение, которое уже стало родителями, и теперь их дети ходят на наши выступления. Как я это делаю? Не знаю. Наверное, просто люблю детей даже иногда больше, чем взрослых.

Эта карта датируется 1969 годом. На ней — график гастрольных маршрутов с отметками городов, в которых выступал Камерный оркестр. По словам маэстро, для настоящего это феноменальное количество посещенных стран и проведенных гастролей.

— Чувствуется, что и к взрослым вы относитесь, как к повзрослевшим детям. Например, помню, как на одном из первых концертов вы мягко объяснили, что между частями произведения не аплодируют.

— Да, ведь это нарушает логику музыкального произведения, а пауза между частями служит для того, чтобы музыкант перевел дух, эмоционально отыграл и перешел к следующему настроению. Или ярко сыграл финал одной части, а следующая — медленная, требует тишины. Аплодисменты или звонок мобильного телефона нарушают композиторскую драматургию. Это как реклама по телевидению: идет душевное кино о любви и вдруг «Приобретайте наши пельмени». А еще бывает, что зрители «выхлопывают» между частями все свое восхищение вместо того, чтобы накопить его и поблагодарить артистов напоследок. Хотя эта проблема во многих странах существует, не только здесь.

Правда, важно понимать, почему так сложилось. В случае с Беларусью — это традиция, которая царила во времена СССР, была прервана, и теперь ее сложно восстановить. Например, в Индии аплодисменты между частью не от необразованности. Ухо индийцев более привычное к жанру классической индийской музыки, состоящей из очень длинных частей по 20—40 минут, невыносимых по продолжительности для европейского слушателя. Это чаще всего импровизация, которая создается в явном трансе. Она может длиться десятками минут. Но слушатели чувствуют конец этих больших построек и, конечно же, не договариваясь, аплодируют в конце их. Во время аплодисментов музыканты даже не останавливаются, продолжают играть дальше и так несколько раз. Так и в частях между европейскими произведениями индийцы аплодируют, потому что чувствуют логическое музыкальное окончание и делают это по привычке.

— Если человек слушает классическую музыку и способен воспринять ее, есть ощущение, что ты гармонизируешься с музыкой, миром и внутренним «я». То же самое происходит у музыкантов?

— Все наоборот. Среди них сложно встретить человека, который был бы доволен собой. Я не говорю о тех, кто занимается ремесленничеством: приходят на работу, отбывают определенное время, а дальше обсуждают — сколько что стоит, где, что и по чем... На дирижера смотрят как на сумасшедшего и кровопийцу: что он от нас хочет, все и так нормально играют. А дирижер стремится заселить бациллу неравнодушия, научить вновь полюбить ту музыку, что они исполняют. Он выходит после репетиции изможденный, так как «сдал» несколько литров крови для того, чтобы хоть немного сдвинуть с мест этих людей. Очень неблагодарная работа. Но в определенный момент эта масса меняется. Правда, для того могут уйти годы.

Есть и те, для которых играть на инструменте — творческий процесс и бесконечный путь к самосовершенствованию. Среди них мало гармоничных личностей, довольных собой. Ведь чем больше и дальше ты развиваешься, тем чаще возникают сомнения.

Это как со взрослением человека: ребенок рождается с ощущением, что оно властелин вселенной, а умираем мы с осознанием абсолютной ничтожности и того, что ты — песчинка, пыль. С музыкантами похожая ситуация: чем больше знаешь, постигаешь и умеешь, тем более ярким становится осознание, что то, что делаешь, — плохо и не то. Ко всему этому добавляется недовольство от того места, которое удалось занять, и не для того, чтобы стать самым богатым и знаменитым, а чтобы иметь возможность высказываться и быть услышанным среди широких масс.

Творческий человек — сумасшедший, так как готов перегрызть горло за право отстоять именно такой способ и видение играть или слышать музыку. Самая распространенная фраза среди музыкантов: «Нет, это надо играть не так!» Возьмите большинство людей, которые не имеют к музыке непосредственного отношения, — они смотрят на нас как на психов. Ну какая разница, выше ноту взять или ниже, продлить или сократить? А музыканты из-за этих расхождений годами не разговаривают. Но именно так происходит движение к идеалу.

— У вас есть еще одна очень ценная способность: приглашать пусть не всегда всемирно известных и раскрученных музыкантов, но способных достучаться до сердца слушателя.

— Спасибо, стараюсь. Современный концертный рынок очень жесток. Если ты успешный солист, твой график расписан на годы вперед, и ты почти не имеешь права заболеть, сыграть другое, быть не в настроении. А люди талантливые, творческие, гении могут чувствовать, что сегодня не в форме — и выступление сорвано. Один раз, второй, третий — контракт разорван. Так и остаются достойные — не востребованы. Но это не имеет никакого значения: реклама, известность, ажиотаж не имеют никакого отношения к взаимоотношениям артиста с Богом.

Для меня — счастье работать в Беларуси, потому что здесь как нигде есть свобода творчества, возможность играть то, что требуют душа и сердце, делиться с людьми настоящим искусством. Повезло, что у меня широкий круг знакомых и друзей, которые по взаимной симпатии, по общности наших корней не прочь посетить Минск. К тому же оркестр достаточно свободен в выборе произведений и солистов. Что еще нужно? В мире, где всем правят деньги, нет никакой творческой свободы. А за возможность делать то, что нравится, с теми, с кем приятно работать, я и свою зарплату
отдал бы.


Блиц-опрос

— Лето или зима?

— Лето.

— После выступления у слушателя — слезы или смех?

— Слезы.

— В том, как играть произведение, техника или отношение?

— Отношение.

— В семье доминирование или партнерство?

— Партнерство.

— Взрослые или дети?

— Дети.

— Семья или друзья?

— Семья.

— Свобода или правила?

— Правила.

— Творчество или отдых?

— Творчество.

— Счастье это...

— Свобода творчества.

Вероника ПУСТОВИТ

Фото Анны ЗАНКОВИЧ и из архива Евгения БУШКОВА

Выбор редакции

Спорт

Яков Зенько: На льду даю волю эмоциям

Яков Зенько: На льду даю волю эмоциям

Он — один из немногих представителей белорусского фигурного катания на международной арене. 

Культура

Что общего между творчеством и «табуреткой»?

Что общего между творчеством и «табуреткой»?

Где можно освоить литературное мастерство? Как становятся писателями? 

Общество

Какие процедуры необходимы, чтобы родить здорового ребенка

Какие процедуры необходимы, чтобы родить здорового ребенка

Прежде всего биохимический скрининг, который выполняется на сроке от 10 с половиной до 13 с половиной недель беременности.