Вы здесь

Людмила Рублевская: Стараюсь вернуть в язык забытые сокровища


Творчество Людмилы Рублевская известно широко — и как поэтессы, и как прозаика. А еще драматурга, литературного критика, журналиста и публициста. И в представлении она не имеет особой нужды. Ее произведения переведены на многие иностранные языки. Разве только стоит напомнить, что, согласно голосованию одного из фондов ООН и портала Lady.tut.by, Людмила Рублевская вошла в десятку самых успешных женщин Беларуси.


Фото: irl.by

— Вы работаете в жанре исторического детектива, в котором работал Владимир Короткевич. Тот, кто зачитывался Короткевичем, сейчас зачитывается и Рублевской. Я не совсем согласен с господином Сергеем Пешиным, директором издательства «Беларусь», который на заседании круглого стола в «Звязде» сказал об историческом детективном романе: «К сожалению, с Короткевича оно началось, Короткевичем, в некотором смысле, и закончилось». Ничего, слава Богу, не закончилась. Итак, как случилось, что вы, начав со стихотворений, в прозе пришли именно к этой теме и в результате подхватили «флаг, выпавший из рук классика»?

— Историей я интересовалась всегда. Говорят, это такое же свойство, как музыкальный слух. Меня всегда страшно это волновало — представить минувшую эпоху во всех подробностях, пожить там через воплощение в героев... Но в литературе флаги никто никому не передает. Каждый большой талант — как дворянский герб последнего в роде. Если кто-то тот герб по побочной линии и присвоит — кровь в его жилах все равно не та. Клоны в искусстве не нужны. Просто Короткевич в свое время показал мне волшебный мир Беларуси рыцарской, дворянской, инсургентской, обозначил пути к созданию приемлемого национального мифа, герой которого не «мужик, пан сохи и косы», а благородный князь Алесь Загорский или интеллигентный фольклорист Андрей Белорецкий, или странствующий школяр и артист эпохи Возрождения Юрась Братчик. Короткевич показал и метод популяризации такого мифа: развлекательная оболочка серьезных, глобальных тем. Я использую много приемов: элементы детектива, приключенческого жанра, фэнтези, готического романа, но я не пишу детектив или фэнтези в чистом виде. Правда, и никогда не спорю с критиками, которые раздают ярлыки.

— Тем не менее хотелось бы понять, откуда все-таки такое глубокое знание истории своего народа, особенно в наиболее болезненные, переломные ее моменты? Знание не только действующих лиц, определяющих для тех событий, но и общей тогдашней атмосферы, многих деталей быта, всего того, что дает целостную картину жизни? Сколько же времени вы провели в архивах и библиотеках, чтобы донести все это до нас и до тех, кто придет завтра?

— Для меня очень важно создавать правдоподобный исторический фон событий, выверять детали, использовать реальные факты биографий. Поэтому и начинают читатели моего романа «Дагерротип» неистово гуглить, ища сведения о поместье Жуховичи и графа Когонецкого, в уверенности, что они существовали. А однажды мне позвонили из аптеки в Троицком предместье и пригласили на заседание клуба истории фармации — оказалось, там прочитали мою повесть «Ночи на Плебанских мельницах», где есть представление об аптеке в Троицком, и посчитали, что мой герой, аптекарь Йозеф, реально существовал, как существовал его наемник Ян Давид Шейба. Сейчас там, в музее истории формации, проводят экскурсии «В гостях у аптекаря Йозефа», а мой герой появился на картине художницы Лидии Лозовской, на декоративных тарелочках и магнитиках.

Чтобы достичь эффекта правдоподобности, я действительно много работаю с документами: архивами, мемуарами, диариушами, отслеживаю научные работы по интересным мне темам. С документами меня в свое время хорошо научил работать известный историк и архивист Виталий Скалабан. Правда, он говорил — «больше всего лжет документ». Действительно, каждая справка составлена ​​человеком, и за каждой — своя история. И еще мое убеждение: факты, взятые без обработки, без изменений в пользу художественности, очень возможно покажутся ложными. Не раз возникали ситуации, когда вымышленное мною безусловно принималось за факт, а процитированные документы считали неловкой авторской выдумкой.

 

— Расскажите, пожалуйста, о себе. Родились вы в Минске, но в каком таком завидном окружении росли? Кто привил вам глубинную любовь к литературе и истории? Откуда насыщенный язык, хорошее знание жизни своего народа и такое чудесное понимание этого народа?

— Я родилась в Минске в обычной городской семье, в хрущевке возле завода. Меня воспитывали мать и бабушка. Белорусского языка тогда не слышала, правда немного, и то если ездили в деревню к родственникам. Бабушка не хотела, чтобы я что-то говорила "по-деревенски", но я нарочно кое-что повторяла за деревенскими родственниками. Читая приключенческие романы, я очень жалела, что на моей земле не происходило ничего подобного тому, что в романах Дюма и Сенкевича... И очень хотела что-то такое найти. А если очень хочешь — совершается. Белорусская история — такая же богатая на невероятные сюжеты, как история любого другого европейского народа. Только мы больше забыли и от нас больше спрятали, забрали. Мне повезло, что наш дом — недалеко от Кальварийского кладбища, одного из тех немногих мест, где чувствуется дух истории. В детстве мы часто бродили меж старых надгробий со шляхетскими фамилиями.

Но язык я учила, считайте, самостоятельно, по книгам. Писала стихи на белорусском языке, но не овладела дзеканнием, выговаривала буквы отдельно, как написано. Язык я учу всю жизнь. Это живая стихия, которая развивается, которая живет сейчас и «на асфальте», приобретая новые оттенки. Я стараюсь вернуть в нее как можно больше забытых сокровищ. Мои настольные книги — словари Ластовского, Станкевича, Байкова и Некрашевича, краевые словари, сборники белорусских изречений. Многое можно найти в диариушах и мемуарах. Вот, например, слово "кукарэцыі" — так красноречиво называли в восемнадцатом веке ухаживания парня за девушками.

А чувствовать свой народ — так я же его частичка! Я живу в нем и для него. У меня никогда не было оранжерейных условий. Живу в хрущевке, езжу на общественном транспорте, сижу в коридорах районной поликлиники... Ничего элитарного за собой не замечаю, извините.

— Активная работа в журналистике, в том числе круглые столы, литературоведческие статьи, исторические находки (которые нужно еще и найти), статьи на потребу дня и многое другое... А романы пишутся ночью, не иначе? Не жалеете вы себя...

— Мы не выбираем, когда и где нам родиться. Значит, твои силы, то, что тебе дано, нужно именно этой эпохе и этому месту. Просто надо постараться отдать как можно больше. Вот и делаю, что могу — пишу. Художественные произведения — по ночам. Другого времени просто нет. А ждать, когда то время появится, — так ничего не напишешь. Я знаю, что лучших условий не будет. К тому же награда писателя — в самом процессе писания. Это и страдания большие, затраты физические и эмоциональные, и наслаждение, адреналин, который выплескивается, взрывается в кровь, когда проживаешь с героями их невероятные приключения.

На своей творческой площадке ты всегда одинок, ты рискуешь, высказываясь предельно смело, ты проживаешь то, что в реальной жизни не придется. Я пишу не для читателя или критика. Я писала, даже если была уверена: это — в стол. Жаль, что сегодня молодым больше нужна материальная мотивация и многие из талантливых новичков, убедившись, что не заработают на литературе и не обретут быстро большой славы, бросают писать. Некоторые еще и с обидой на неблагодарный мир. Мир нам ничего не должен, господа, за то, что мы — писатели.

— Ваша книга, которая вышла в московском издательстве недавно, — настоящий белорусский прорыв в русскую литературу в последние годы. Как приняли ее в первопрестольной? Планируете встречи с российским читателем?

— Действительно, недавно в издательстве «Престиж бук», в серии «Ретро библиотека приключений и фантастики», в так называемой «рамке» вышли два моих романы под одной обложкой — «Авантюры Прантиша Вырвича, школяра и шпика» и «Пляски смерти». «Авантюры» перевел на русский язык писатель Павел Лехнович. Издание коллекционное, добротное, хорошо иллюстрированное художником Александром Медведевым. Издатели нашли меня через социальные сети. Редактор — известный писатель Евгений Витковский, эксперт Союза переводчиков России, приятно было слышать его хорошую оценку. Но в Москве по поводу выхода книги побыть так и не удалось. Знаю, что ее покупают по всему русскоязычному пространству, по крайней мере, на ozon.ru несколько дней над ней висела метка «бестселлер». Но я понимаю, что это может ничего не значит: сегодня и в России многие писатели, даже самые качественные, имеют тиражи, соизмеримые с нашими, и читаются только знатоками. На форуме издательства отзывы хорошие... Вопреки мнениям некоторых белорусских скептиков, что россиянам не будет интересна белорусская история или что они обидятся из-за чего-то. Наоборот — мои российские читатели как раз хотят читать интерпретацию исторических событий с белорусской точки зрения, узнать о том, чем белорусы отличительные, так как здесь информационный вакуум.

Благодаря интернет-пиратам мои тексты в переводе на русский язык бродят по сети давно, и время от времени натыкаешься на отзывы о них, например, недавний — учительницы из Омска, которая прочитала книгу «Жених панны Дануси»... И ей, помимо прочего , понравилось, что автор любит свою Беларусь. В том и смысл — произведения должны жить собственной жизнью. Сами себя продвигать, распространяться, защищать своего автора.

— Писатель — «духовный пастырь» своего народа. Простите меня, простите, но как тогда относиться к ненормативной лексике в литературе и культуре вообще? Почему среди тех, кто сдает важнейшие позиции в нравственности, порядочности, и писатели?

— Каждый творческий человек сам определяет для себя границы. У одних есть табу, у других нет. Я не готова отказаться от творческого наследия Венечки Ерофеева или Буковского, несмотря на присутствие там ненормативной лексики. В культуре ниши с высокой степенью допустимости присутствовали всегда, даже в самые религиозные эпохи. Фарс, балаган, кич, рэп-батл... Дело не в том, чтобы запретить литератору использовать какие-то слова или сюжеты — это глупость. Дело в том, чтобы обеспечить адекватную трансляцию культурного продукта различным категориям потребителей. Правда, в эпоху интернета сделать это почти невозможно. Но хотя бы дети должны воспитываться в культурной среде, где не будет обсценной лексики. И даже если они ее будут слышать, нужно, чтобы у них уже было воспитано — это не норма. Так, грязь есть, но тебе совсем не обязательно ей пачкаться. И я убеждена, что во многих случаях ссылки на художественный прием — натянутые, можно было автору обойтись без применения матов — ничего в художественном плане произведение не потеряло бы. Великие режиссеры знали, что сильнее всего зрителя может растрогать кульминационный момент не крик актера, а тихое слово. Но это требует большого мастерства. Проще — покричать.

— Ну и напоследок традиционный вопрос: о ваших творческих планах. Если не секрет, что пишете и как пишется?

— Только что закончила еще один роман... Не хочу делать спойлеры, выдавать секреты... Ведь последняя точка для меня — только начало нового этапа работы. Я даю прочитать то, что получилось, нескольким экспертам. Первый из них, конечно, мой муж, поэт Виктор Шнип. Обязательно среди моих добровольных редакторов — профессиональные историки. Еще месяца два я привожу текст в порядок, пытаюсь подобрать более точные слова, сверить факты. Ну и стараюсь сама отойти от чрезвычайного физического и эмоционального напряжения. Что не очень легко. К тому же очень жаль выходить из созданного мира, прощаться с героями. Скорбь — как от разлуки с близкими людьми. Вот сейчас у меня именно этот нелегкий этап.

— Действительно ли участники восстания Калиновского приветствовали друг друга так, как вы написали в «Золоте забытых могил»: «Кого любишь?» — «Люблю Беларусь». — «Тогда взаимно»?

— Это исторический факт, и в романе «Золото забытых могил» я его использую. Так же, как и другие реальные исторические факты. Иногда вдохновение дают вещи. Например, там есть эпизод, как повстанцы защищаются от солдат в минском храме... В Белорусском государственном архиве-музее литературы и искусства мне показали уникальную находку: блокнот, в котором повстанцы, находившиеся в заключении в монастыре, оставили свои записи ...Я представила этот блокнот в руках одного из своих героев. И появился эпизод вокруг реального артефакта.

Беседовал Владимир Хилькевич

Выбор редакции

Спорт

Яков Зенько: На льду даю волю эмоциям

Яков Зенько: На льду даю волю эмоциям

Он — один из немногих представителей белорусского фигурного катания на международной арене. 

Культура

Что общего между творчеством и «табуреткой»?

Что общего между творчеством и «табуреткой»?

Где можно освоить литературное мастерство? Как становятся писателями? 

Общество

Какие процедуры необходимы, чтобы родить здорового ребенка

Какие процедуры необходимы, чтобы родить здорового ребенка

Прежде всего биохимический скрининг, который выполняется на сроке от 10 с половиной до 13 с половиной недель беременности.