19 сентября, среда

Вы здесь

Владимир Прокопцов: «Моя квартира — филиал художественного музея»


Бокалом шампанского, кружкой горячего шоколада и авторской выставкой Владимир Прокопцов встретил свое 65-летие. Художник, искусствовед, директор Национального художественного музея, который расширяет границы своего учреждения, придерживается высокого вкуса в выставочной деятельности и делает музей популярным среди посетителей. Юбилей одного из самых знаковых белорусских музейщиков отмечался 8 августа. В этот же день в художественном была открыта авторская выставка «Мая Беларусь», на которой можно увидеть работы, которые до сих пор не выставлялись. Накануне мы пришли в вотчину Владимира Прокопцова, застали его в предъюбилейной суете и задали несколько вопросов.


— В нашей художественной среде люди, связанные с Витебском, всегда как-то выделяются. Вы учились в этом городе, повлиял ли он на вас?

— Да, конечно, своей художественной атмосферой. Витебские улицы, может быть, не такие широкие, как проспекты Минска, но там всегда ощущалась особая аура, связанная с 1920-ми, Шагалом, Малевичем. На нашем факультете каждый хотел стать знаменитым, как Марк Шагал. Кстати, я подавал документы в театрально-художественный институт в Минске, в те годы конкурс на все его специальности был по десять и больше человек. Но поскольку у меня в деревне негде было совершенствоваться, а у минчан были даже свои студии, мне сказали, что сначала надо пройти подготовительные курсы. Я не жалею, что не попал в Минск, потому что в Витебске, на художественно-графическом факультете, нас готовили в более широком направлении. На живопись, может быть, времени было недостаточно, хотя мы сами оставались писать вечерами, но мы получили больше профессиональных навыков. Я и сейчас сам тонирую рамы и знаю, какая подойдет больше. Здесь была подготовка к жизни, множество самых разных дисциплин, мы получили ценную закалку — жили бедно, но все могли делать своими руками. Мне даже кажется, что наши выпускники в художественном плане более активные, потому что у города большие традиции и наши учителя научили нас быть разносторонними.

— Если вы занимаете должность директора Национального музея, ваш бэкграунд, вкус и взгляд на искусство неизбежно сказываются на приоритетах учреждения в целом...

— Мне легко работать, потому что я имею три ипостаси. Благодаря художественному образованию могу на равных разговаривать с любым художником. К тому же я окончил Институт искусствоведения в Академии наук и защитил диссертацию в Москве — в результате и практически, и теоретически подкован. Я получил хорошую школу как администратор — в ЦК комсомола был заведующим отделом культуры, шесть с половиной лет работал в аппарате Совета Министров, где научился не просто готовить правительственные документы, а смотреть на все глобально.

Когда министр культуры Александр Сосновский предлагал мне стать директором музея — мне тогда было 44 года — я три раза отказывался. Боялся, что не справлюсь, ведь до тех пор никогда не работал в музее, даже районном. А потом все-таки пошел, когда в музее появились самовыдвиженцы и мне позвонили сами сотрудники. В результате я могу с каждым художником поддержать разговор и владею административным ресурсом. Не каждый член Союза художников может у нас выставиться, здесь не проходит попса и некоторые даже «коронованные» персоны. Дважды на предложение сделать выставку Никаса Сафронова, я сказал «нет, ее не будет». У авторов самый разный уровень, и я могу его доказать. Как член коллегии я снял с повестки дня двух кандидатов на звание народного художника: в своем категорическом выступлении аргументировал, почему их уровень не соответствует необходимому. Поэтому здесь мне легко работать, но я не мог бы стать ректором Академии музыки, потому что не знаю нотной грамоты. Меня вообще удивляет, как некоторые люди берутся управлять чем угодно.

— Расскажите, на что музей ориентируется в пополнении фондов и его выставочной деятельности? 

— Он занял свою нишу. Мы не всеядны, не бросаемся на попсу и, скажем, актуальное искусство, так как для них есть соответствующие пространства. При этом мы занимаемся не только академическими реалистичными произведениями: в качестве эксперимента организуем «формальные» выставки, но с высоким вкусом и больших художников. Наш музей четко придерживается своего направления, я провожу эту политику. Некоторые авторы никогда не смогут у нас выставиться. Сюда должны попадать самые-самые. Скоро, например, будет выставка к столетию Израиля Басова, не академиста, не реалиста, но большого художника. С нового года мы поменяем принципы выставочной деятельности — будет минимум персональных экспозиций, если только знаковых, проверенных временем авторов, как Израиль Басов или Виталий Цвирко, а все остальное будет подчиняться определенным темам. Уникальным станет посвящение хлебу, причем не просто пейзажами, где растет рожь, но и работами, которые отсылают к хлебу в более широком, философском смысле. Сейчас с большим успехом проходит выставка белорусских и польских художников на очень красивую тему коня. Мы могли бы сделать экспозицию полностью из наших фондов (многие работы никогда не выставлялись), но решили сыграть на контрасте с польскими художниками. У некоторых же психология не предусматривает почитание своего, а если кто-то из-за речки приехал — тогда да. Вот мы и показываем выдающиеся работы и польских авторов, и наших.

— Как с такой ориентацией на, скажем, академизм сделать музей более популярным? 

— Точно не опускаться до попсы, но все делать креативно. Мы уже не работаем как раньше — повесили картины, сели и ждем, кто придет. Сегодня мы задействуем рекламу, организуем интересные мероприятия, как, например, «Вераснёвая ноч» с выставками и презентацией шоколада, которая будет посвящена Дню города. Народ снова потянулся на лекции: последние две недели много людей приходило послушать про Айвазовского. В почете программа для семей (собирается семейный, так сказать, клан, в котором три-четыре поколения), около семнадцати педагогических программ. Мы не сидим на месте и у нас есть что предложить для каждой категории — для дошкольников, школьников, студентов, взрослых, пожилых людей. Сегодня на повестке дня создание безбарьерной среды, чтобы к нам могли прийти глухонемые и люди со слабым зрением, готовится оборудование для людей с ограниченными возможностями в передвижении. В результате как бы ни развивались технологии, музей все еще востребован. Кто-то говорил, что телевидение уничтожит театр, все будут жарить картошку с салом и сидеть на диване перед телевизором. Но театр оперы и балета, Купаловский и другие театры переполнены. В нормальных семьях родители хотят, чтобы их наследники развивались гармонично, для этого мы должны предлагать соответствующие услуги. Мы даже организуем фотосессии для молодоженов. Если они хотят сделать фотографию на фоне картин — почему нет, это же красиво. Главное, чтобы культурные институции не плелись за толпой, пусть это звучит и грубо. Надо толпу перетягивать на свою сторону, а для этого — идти впереди. Для чего в 1957 году, когда люди еще жили, условно, в бараках, отстраивался музей? Для чего мы за большие деньги приобретаем картины? У музея очень ответственная миссия — идеологическая. 

— Что происходит между обывателем и художественной сферой? В одном из интервью вы сказали, что «наш народ пока не подготовлен к тому, чтобы ходить в музеи, как в Европе».

«Встреча»

— Ну как не подготовлен — подготовлен, но все зависит от семейного благополучия. Мы в центре Европы, но у нас нет устоявшейся традиции ходить на выставки. Как и нет, например, традиции по вечерам встречаться со знакомыми за чашкой кофе, хотя молодежь ее перенимает. В Европе это веками развивалось, а мы привыкли вместо вина в кафе жарить дома картошку. Это может быть связано с бюджетом или с тем, что в свободное время люди решают свои проблемы. Тем не менее — кстати, сейчас наш музей работает без выходных — посмотрите, сколько у нас людей в субботу и воскресенье. Может быть, все развивается не так быстро, как хотелось бы, но механизм запущен.

— Задам «юбилейный» вопрос. Видно, что искусство вас увлекает. Не жалеете ли вы, что не посвятили свою жизнь живописи — работе в мастерской с утра до вечера?

— Если бы я поступил в театрально-художественный институт, может, и был бы чисто художником. Но я пришел в музей и с тех пор постоянно в процессе стройки. Я сделал пристройку, которая восемь лет никак не использовалась, параллельно занимался реконструкцией Мирского замка, нашего филиала. Пятнадцать лет я этому посвятил, надо было бегать платить процентовки в казначейство, это не так и просто. Каждый вторник за сто километров ездили на планерку. Сделал — у музея Мирский замок забрали. Сейчас мы занимаемся музейным кварталом, нужно что-то еще взять по соседству, потому что если ты не возьмешь — никто не возьмет. Конечно, на живопись мне физически не хватает времени. Это моя биография: если не я, то кто? Я не могу быть кротким и сидеть как мышь под веником, каждый год у меня со всеми министрами «деловые отношения». Поэтому не получается писать столько, сколько другие. Вот мой коллега из Армении: пошел утром в мастерскую, пописал, пришел в музей, подписал финансовые документы, вернулся в мастерскую. А у меня стройка, совещания и прочее. Зато живопись дает возможность переключаться и позволяет держать форму. 

— Много ли у вас дома картин?

— Да у меня картин — море! Около пятидесяти я даже передал Добрушскому музею. Квартира уже ломится от работ наших художников, есть китайские. Некуда весить, жена даже на даче все место заняла. Моя квартира — филиал Национального художественного музея.

— Зная про все ваши регалии, хочу спросить, какое свое достижение вы считаете самым важным.

— Я вижу плоды своей работы, когда открывается выставка. Видно, что для музея я попросил у Президента здание на Карла Маркса, которое планировалось под гостиницу. Развивается музейный квартал. В 2001 году я листал маленький путеводитель, в конце которого было написано, что Национальный художественный музей располагается в пяти залах. Я сказал, мол, будем делать музейный квартал, а мои сотрудники сочли меня сумасшедшим. Сегодня в тех пяти залах только русское искусство. Думаю, мои предшественники — Николай Михолап, Елена Аладова и Юрий Карачун — были бы довольны моей работой. Какой-то след я оставлю и в первую очередь как директор Национального художественного музея.

Беседовала Ирена КОТЕЛОВИЧ

Оставить комментарий

Выбор редакции

Общество

Все, что нужно знать про заместительную гормональную терапию

Все, что нужно знать про заместительную гормональную терапию

Лишний вес, бессонница, приливы, нарушения давления и остеопороз — далеко не все проявления, подстерегающие женщину в определенном возрасте. 

Экономика

Можно ли управлять спросом потребителей?

Можно ли управлять спросом потребителей?

От спонтанной покупки со «скидкой по-белорусски» можно не только не получить какой-либо экономии, но и переплатить за нее.

Спорт

Вячеслав Грецкий: Иногда называют меня Уэйном

Вячеслав Грецкий: Иногда называют меня Уэйном

Про знаменитую фамилию и современность белорусского хоккея.

Общество

Андрюс Пулокас: В Беларуси ищу не различия, а совпадения

Андрюс Пулокас: В Беларуси ищу не различия, а совпадения

С Литвой у нас общее историческое прошлое и теперь она — наша ближайшая соседка в Евросоюзе.