Вы здесь

Зоя Белохвостик: С нашей профессией мы все равно богаче


Актриса, без которой блекнет Купаловский и белорусский современный театр вообще, получила звание народной артистки Беларуси, сыграла премьеру новенького спектакля «Вешатели» и открыла для нашего интервью дверь своей гримерки. Происхождение из актерской семьи, более девяноста ролей в театре, исполнение Павлинки в течение восемнадцати лет, сотрудничество с Николаем Пинигиным, преподавание в Академии искусств Зоя Белохвостик, между прочим жена режиссера и художественного руководителя РТБД Александра Гарцуева и мать актрисы Валентины Гарцуевой, стала народной и до официального объявления.


- Ваши дедушка, отец, муж и дочь связаны с Купаловским театром, и сами вы работаете здесь с 1982 года. Можно сказать, отдали ему уже большую часть жизни. Жалели ли вы когда-нибудь, что остались на одном месте и не попробовали что-то другое?

– Нет, никогда. В свое время Купаловский театр был для меня идеей фикс, мечтой, недостижимой Жар-птицей, как в сказке. Он и в самом деле был недоступен, сюда брали исключительных людей, лучших, «отборных». Сегодня за счет этого у нас интересная и разносторонняя труппа. Когда на четвертом курсе меня пригласили в Купаловский играть Павлинку, я даже не знаю, как это выдержала. Ответственность была настолько высокой, что, когда я подходила к театру, где должна была быть репетиция, меня всю трясло. Где-то через год я немного выдохнула и почувствовала, что меня здесь уважают, что у меня есть друзья, а лучшего и быть не может. Я знаю другие труппы и могу сказать, что у нас очень приличный театр, прежде всего потому, что здесь нет субординации «я мэтр, а ты никто». Старших у нас уважают, как отца, мать, дедушку, мы, в свою очередь, заботимся о молодежи, можем и пожурить, и пошутить. В Купаловском все очень просто, без кривляния, вычурности, надуманности. Полагаю, из зрительного зала видно, что на сцене – просто хорошие воспитанные люди. Сколько бы ни было у меня разных предложений, и за границу звали, я не могла отсюда уйти, наверное, из-за корней. Кому-то это может показаться плохим, но если корни хорошие, то и дерево нормально держится. Я считаю, у меня прекрасные корни и семья - кладезь талантов и творчества. Моя бабушка тоже была актрисой, мать – пианисткой. Я только не уверена, что хочу, чтобы мои внуки в нашей стране стали артистами...

Возможно, в какой-нибудь другой артистов больше уважают... Но с нашей профессией мы все равно богаче. Никто не может купить то, что нам дается бесплатно, – то счастье, когда ты находишься на сцене и чувствуешь единение с залом. В Купаловском к тому же особая атмосфера. Мой муж (режиссер и художественный руководитель РТБД Александр Гарцуев. –Авт.) на днях пришел на сдачу спектакля и сказал, что в Купаловском чувствует себя как дома. И правильно, ведь, отработав здесь тридцать два года, ты вряд ли найдешь другой дом. Здесь мы друг друга поддерживаем, потому что у нас общее дело, а один ты – никто. Скоро нам будет сто лет. До этого момента хочется, чтобы страна поняла, насколько Купаловский важный объект для нашей культуры. Я бы даже в его честь год объявила.

Вы являетесь свидетелем того, как развивался и менялся Купаловский. Что театр 1980—1990-х по сравнению с сегодняшним?

– Был период, когда на сцене было бог знает что. Рядом с основательными, прекрасными, эпическими постановками Валерия Раевского шли слабые и безвкусные комедии. Валерий Николаевич, как мог, держал планку театра, а потом пришел Николай Пинигин, и мы постепенно вырулили на то, что называется «и нашим, и вашим». И копеечку заработать, и чтобы что-то высокохудожественное появилось. Откуда у нас кабаре и буржуазные комедии? Ведь мы должны сами себя кормить, но и они культурные внешне, по сценографии, по режиссуре, по актерскому исполнению. Ведь могут быть и некультурными.

А как 90-е прошли для театра и вас лично?

– Мы работали и работали, а для всех было одно и то же – нищета и бедность. Были пустые залы на прекрасных, тонких, интеллигентных спектаклях. В результате их снимали, ведь зритель не ходил. Помню, как Андрей Андросик поставил очень красивую «Голубую розу» по пьесе «Стеклянный зверинец» Теннеси Уильямса. Занавес открывался, и мы видели на треть заполненный партер. А для актера, когда там пусто, работать невозможно и больно. Спектакль так и ушел, а я его любила. А на какую-то бездарную комедию валом валил народ. Сегодня над нами нет этих ножниц, сейчас, слава богу, все прилично. Залы заполняются, но, конечно, не сами собой: хорошо работает рекламная служба. Как-то ходила смотреть своего студента в одном из театров и была там одной из тридцати или сорока зрителей -– это ужас.

Знаю, что определенное время у Купаловского была практика ездить на гастроли по деревням и городкам страны. Как это происходило?

– Прекрасно. Например, с «Павлинкой» ехали в Солигорск – там у нас была база. Мы останавливались в гостинице и с этой базы каждый вечер выезжали в какую-нибудь деревню. Дома культуры были разные, по размерам бывали будто гримерки с маленькими сценками. Помню, в одном из таких зданий у нас была вечеринка, так массовка всовывалась в окна, потому что некуда было даже сесть, не то что танцы танцевать. Зритель сидел на табуретках, и вот так могло быть 25 спектаклей подряд. В сентябре бывало, еще до начала сезона, ехали в какие-нибудь Ушачи, а уже было холодно, поэтому на сцене дышали паром. Это была чудесная культура. Мы приезжаем в шесть или семь вечера, а нам говорят: «Ой, нет, мы не можем, коров еще не подоили». И мы ждем окончания вечерней дойки, идем к бабушкам за домашними яйцами и молоком, кто сальце какое, кто лук берет, а те говорят: «Ой, не надо мне ваших денег». Когда женщины подоят коров, мы играем спектакль и поздно-поздно возвращаемся на базу. Почему мы это делаем, не обсуждалось. Публика приходила с георгинами, дети бегали, бабушки радовались -– это же чудо. В определенный момент это стало не нужно.

Театр же много путешествует. Какая у вас была самая экзотическая страна для гастролей?

– Наверное, самой экзотической был Китай, в прошлом году мы с «Чайкой» проехали с его юга на север. Мы и сегодня ностальгируем о той поездке. Это было интересно, совсем другая планета, мы так и не поняли, что это за она. Обычно мы работали в огромных оперных театрах: в Гуанчжоу, например, два раза играли в зале на 1800 мест, и они все были заняты. Я не знала, как мы вернемся в наш крохотный Купаловский и будем здесь играть. Я вообще артист стадиона. Когда я первый раз на стадионе читала Купалу, подумала: «Боже-Боже, почему я не родилась где-нибудь в Греции, чтобы играть в амфитеатре». Когда они аплодировали и кричали что-то на китайском, это очень волновало, те гастроли запомнились на всю жизнь. Больше скажу, иногда они реагировали и воспринимали «Чайку» лучше белорусских зрителей.

Со своим мужем вы сейчас работаете в разных театрах. Вы как-то помогаете друг другу в работе?

– Безусловно, только не агрессивно, специально никто не вмешивается в процесс. Мы всегда рядом, я обращаюсь к нему с вопросами, мы обсуждаем, что случилось за день. Когда мы проводим отпуск на хуторе, работа идет общая: у него много литературных дел, так как он из ничего или из чего-то создает пьесы, я тоже что-то читаю, готовлюсь к студентам. И безусловно, мы влияем друг на друга. На сегодняшний день мы уже одно целое, хотя он совсем отличный. Как и дочь - «отдельная личность».

А у дочери вы чему-то учитесь?

– Да, и вообще у молодежи, я же не из-за денег работаю в Академии искусств. У студентов я перенимаю смелость, которой мне иногда не хватает, они помогают мне не зашоривать глаза и быть на волне, не потерять вкус настоящего и не стать академической ветхой тетей. Студенты приходят и всегда какие-то другие, они молодые, любопытные, открытые, правда, бывает слишком. Иногда им кажется, что они открывают «америки», а я им рассказываю, что эти «америки» уже были открыты, например, Всеволодом Мейерхольдом, Александром Таировым или вообще во времена Древней Греции.

А как вы воспринимаете изменения, которые сегодня происходят с театром, режиссерские концептуальные, пластические поиски?

– Я считаю, например, «Чайку» Николая Пинигина концептуальной историей. Я за то, чтобы все, что может быть, – все было, если оно не содержит оскорбление или агрессивно спорит с сутью театра.

Тогда нужно объяснить, что такое суть театра.

-– Я думаю, что суть театра не в подключении головы - это только чувства и переживания. Когда я сижу в зале, должен произойти катарсис – или от светлой, яркой комедии (а комедия вообще более сложный жанр, чем другие), или от драматического разрушения человеческого существа. Ты начинаешь играть роль одним, а кончаешь совсем другим – то же должно случиться и в зрительном зале. А голова подключается уже позже. В театре не нужно показывать картинку и что-то разжевывать – я хочу увидеть намек, который, как умный человек, конечно, пойму. Некоторые современные постановки, о которых говорят как об открытии Америки, на самом деле третичные или даже четвертичные и пятеричные. Мы объездили весь мир с «Кровавой Мэри» – вот это был уникальный спектакль, в некотором смысле то же самое открытие Америки.

Важным для актера является момент, когда его куда-то «выбирают», то есть приглашают на роль. Сохранился у вас трепет перед этим моментом?

– Сколько бы артисту ни было лет и как бы он себя ни чувствовал в профессии, он болезненно воспринимает, когда не видит себя в расписании. Такая странная у нас профессия - нельзя зайти на гору и на ней остаться. Чтобы быть на вершине, даже чтобы просто не откатиться назад, надо все время бежать изо всех сил. Я стараюсь подготовить студентов, чтобы они все правильно воспринимали и в случаях, когда их не выбирают на роль, думали о том, почему они не подходят и есть ли им в спектакле вообще что делать.

Белорусские актеры, и вы в частности, довольно много участвуют в российских телевизионных проектах. Не жалко вам усилий на такого рода работу?

– Нет, к сожалению, не жалко, ведь я за это получаю деньги. При другом раскладе я никогда бы в них не снималась, и многие из нас предпочли бы подождать чего-то другого. Для меня роль без единого слова у Сергея Талыбова (в белорусском фильме 2018 года "Внутри себя». – Авт.) перевешивает все мои предыдущие роли в кино. А что нам делать, как жить, детей кормить, одеваться, лечить зубы, платить за квартиру? Участие в российских сериалах – это необходимость. Среди них есть и приличные, я, например, не жалею, что снялась в «Черной крови», приятно хотя бы, когда режиссер знает, как с тобой работать на съемочной площадке. Ну а где же наши белорусские фильмы?

Значит, жизнь актера не так красива, как кажется?

–Нет, не так красива. Но я знала, что меня ждет. Просто хотелось бы, чтобы относились к нам немного с большим уважением. Ведь если исчезнет эта мелкая интеллигенция, не знаю, что с нами будет. «Урожай» (новая постановка Купаловского театра по пьесе Павла Пряжко. – Авт.), собственно, и показывает, что нас ждет. До того дойдет, что мы будем гуглить, как пришить пуговицу. Я вижу много замечательных, красивых, умных девушек, которые не могут найти парня, который бы им соответствовал... это же проблема.

– У нас нехватка мужчин?

– Нет, нехватка тех самых мужчин.

И под конец, Зоя, я вспоминаю, как свободно вы чувствуете себя в коротком платье в «Ревизоре»... Расскажите ваш секрет красоты.

– На сцене я во всем чувствую себя свободно, хотя комплексов больше, чем у кого. В жизни, мне кажется, короткое платье я не носила уже лет сто пятьдесят. Я считаю так: назвался груздем, полезай в кузов. У артистов есть как права, так и обязанности. Ты обязан прилично выглядеть и не имеешь права не работать над собой. Всю жизнь я этим и занимаюсь. Если нет здоровья побегать или сделать планку, стараюсь больше ходить. Хотя работа у нас такая, что не засидишься, и со студентами я тоже бегаю, больше даже, чем они. Наконец, не делать плохого другим и думать о лучшем – это тоже действует.

Беседовала Ирена КОТЕЛОВИЧ

Фото Анны Занкович

Выбор редакции

Общество

Корреспонденты «Звязды» посетили «Волчьи норы»

Корреспонденты «Звязды» посетили «Волчьи норы»

Там отбывают наказание мужчины, впервые осужденные за незаконный оборот наркотиков.

Экономика

Частный бизнес выбирает Смиловичи

Частный бизнес выбирает Смиловичи

В этом убедилась корреспондент, посетив поселок.  

Спорт

Александра Герасименя: У каждого свой рецепт успеха

Александра Герасименя: У каждого свой рецепт успеха

Александра Герасименя — настоящий боец, а еще — заботливая мать и жена. И просто трудолюбивый человек, который не знает преград.