Вы здесь

Рассказ женщины, которая сумела вернуть дочь из социального приюта


Очередную публикацию рубрики «Четверть века» о самых важных документах, подписанных главой государства, мы посвящаем Декрету № 18. В основе материала —​ непростая история одной женщины, которой действие этого документа помогло сохранить дочь и остановиться на краю пропасти.

Женщину, которая сумела не только вернуть ребенка из приюта, но и дальше воспитывает его, найти оказалось не просто. Специалисты социально-педагогических центров не всегда охотно идут на контакт с журналистами. Они правы, потому что их цель не только помочь семьям, которые оказались в трудных жизненных обстоятельствах, но и постараться сберечь тот хрупкий мир, которого их подопечные достигают не всегда простым путем. Но мне повезло. Со мной согласилась поговорить очень необычная и сильная женщина. Она не побоялась рассказать о своих ошибках и чувствах открыто. Мы встретились с ней в одном из минских кафе. Мне было приятно увидеть перед собой красивую 36-летнюю женщину. Она улыбнулась мне и рассказала, как ей непривычно было первое время ходить с... зубами. И мы посмеялись вместе. А потом была долгая беседа. Несколько раз женщина останавливала рассказ: надо было сдержать боль и слезы. Ей не всегда это удавалось.


Необычная «нормальная» семья

— Какое-то время мне казалось, что наша семья обычная. И действительно, таких семей было много. В то время мы с родителями жили с бабушкой. Отец понемногу выпивал, но работал. Мать не пила. Проблемы начались, когда мы переехали в отдельную квартиру. Мать тоже стала выпивать... Мне было лет семь, когда я увидела первую драку между родителями. Я тогда испугалась, но быстро привыкла к новым обстоятельствам.

Мне очень врезалось в память, как забирали детей наших соседей. Мы понимали, что так надо. Грязь, мусор, тараканы, голод... В тех условиях дети не могли выжить, так что казалось естественным, что у соседей их забрали. По сравнению с ними мы считались «нормальными». Родители работали и кормили меня с сестрой. Так и росли. В девятом классе надо было решать как жить дальше. Все одноклассники готовились к выпускному: обсуждали планы на будущее, а девочки с трепетом выбирали платья. И мне хотелось. Но! Когда я пришла с этим вопросом к родителям, папа мне сказал: «Какой выпускной, какое платье! Я в твои годы уже работал!»

Мне было пятнадцать, и я была довольно импульсивной девочкой. Хлопнула дверью и побежала к подруге. Она оказалась в таком же положении. Мы были одни в классе, кто пришел на выпускной в порванных джинсах. Надо было искать работу. Но для подростков это не так просто. Все же мы нашли занятие на рынке. Конечно, мать настояла, чтобы я подала документы в ПТУ. Я так и сделала. Но учиться не пошла. Я просто не понимала, зачем. Мне очень хорошо платили. Каждый день. Мне хватало на хорошую одежду, хорошие продукты, косметику, еще и оставались деньги, чтобы погулять. Ну зачем идти «мозги сушить», когда все хорошо? Отработал день, получил деньги, купил себе платье, которое нравится. А потом пиво — и вперед, на дискотеку танцевать. Я стала независимой от родителей. Появилось много новых знакомых и новая компания, жившие именно так. И я хотела жить так. Вскоре мне стало мало пива. Сначала начала выпивать вино, а потом вместе с коллегами и водку. Через несколько лет такой жизни не сразу, но заметила, что мне легче работать, когда я похмелюсь. С утра невыносимо болела голова, казалось, что умираю. Каждый звук вызвал боль и невыносимое раздражение. А немного выпьешь — и уже чувствуешь себя хорошо. Я не задумывалась о том, что со мной происходит что-то ненормальное. Все мои друзья так же похмелялись и жили дальше. Да что друзья — все мое окружение жили так.

Юная художница Лиза.

«Не могла смотреть в глаза дочери...»

Потом впервые влюбилась серьезно. Это было похоже на безумие. Прошло уже много лет, и я не понимаю, почему полюбила того человека. У нас была одна компания, похожие семьи, и мы оба были безответственны. Мать на меня ругалась за те отношения, так как видела, что они пустые. Но я никого не хотела слушать и решила родить ребенка от этого мужчины. Когда я забеременела, то перестала пить. Не помню, чтобы это было трудно. Просто перестала и все. В 2004 году родилась моя старшая дочь Люба. Держала малышку на руках и понимала: я мама. Но как только приехала домой... Боже, где были мои мозги? Я любила и люблю Любу, но могла уйти на несколько дней и оставить дочь на родителей. Снова начала выпивать, гулять с друзьями. С отцом Любы расстались, когда дочери было три месяца. Да мы и не жили никогда вместе, только ночевали друг у друга. Люба росла хорошей девочкой, спокойной и рассудительной. Когда ей исполнилось три года, я устроилась на работу дворником в ЖЭСе. Снова выпивала. И меня начали предупреждать о том, что я могу потерять ребенка... А мне никак не удавалось это осмыслить. Не то, что я не понимала... Просто не могла осознать. Со мной разговаривали воспитательница, заведующая детского сада, участковый... Я помню первое заседание комиссии по делам несовершеннолетних. Иду туда и не понимаю, почему они меня вызвали... Прихожу — а там много людей. Все кричат ​​и стыдят меня. А мне голова болит. Послала я всех и ушла. Я не могу сказать, где и когда первый раз забрали от меня Любу. Ей на тот момент исполнилось уже четыре с половиной года. И это был настоящий шок. Мне мать говорит: «Люба в СПЦ, тебе нужно идти туда», а я не могу понять, почему у меня ребенка забрали. Как это? Я же помню детство! Забирали у самых последних алкоголиков, а ведь я работаю, я же не алкоголик! И стыд, ужасный стыд. В СПЦ я, конечно, пришла, но к Любе в группу не заходила... Я не могла смотреть своей дочери в глаза. Со мной работали психологи, они объясняли, что ребенок меня ждет, спрашивает, где я. А я не могла, не могла! Когда все же осмелилась... Мы с ней долго разговаривали. Я решила, что сделаю все, чтобы забрать свою дочь из приюта. Закодировалась, работала, собирала все необходимые документы, выполняла все условия специалистов. И, наконец, забрала. Мы все ждали этого дня: я, мои родители, моя сестра, которая уже растила свою дочь, и, конечно, Люба. Однако это оказался очень тяжелый и напряженный момент. Помню, едем домой с дочерью и молчим натянуты, как струны. Я была очень обижена тогда. Мне казалось, будто за мной все следят и ждут моих ошибок. Привела малышку в сад, а там нас и не ждали. Встретили безрадостно и при этом бросили в спину: это ненадолго. Поехала к участковому, тот также «поддержал»: мол, все равно твоя дочка вернется туда, где была... Я злилась на всех и ненавидела за то, что меня не понимают. И тянулась к тем старым знакомым, которые «поддерживали» меня, как казалось, по-настоящему.

Короче, продержалась недолго. Сначала выпила немножко, чтобы расслабиться... И все. Понимала, что если меня увидят в таком состоянии в саду, сразу отберут Любу. Поэтому взяла небольшой отпуск на работе и поехала в деревню. А там... четыре дня пила. Ехать обратно было еще страшнее. Но вернулась. Не прошло и пяти минут, как в квартиру позвонили. Говорю Любе: «Не открывай». Но она радостно побежала к двери. А дальше: чужие люди в доме, крик, слезы, Люба хватается за деда, ее отрывают и увозят. Мой мир разрушился...

Дальше все было как во сне. Снова СПЦ, очень скоро суд. Меня лишили родительских прав, перестали пускать к Любе и отправили в лечебно-трудовой профилакторий. У меня не было сил сопротивляться, чувствовала какую-то невыносимую пустоту и беспомощность. Я смирилась. Там, в ЛТП, узнала, что я больше «не обязана». Это был контрольный выстрел. Страшно быть более «не обязанным» своему собственному ребенку... Мою дочь удочерили.

Стол будущей первоклассницы.

Больше не готова рисковать

Когда вернулась из ЛТП, меня уже никто не ждал, я никому не была нужна. Сразу начала пить. Через некоторое время меня встретил участковый и сразу составил протокол. Потом второй, третий... Четвертый протокол означал повторную отправку в ЛТП. Я не готова была туда возвращаться. Попыталась наладить жизнь. Полюбила мужчину, Алексея, стала встречаться с ним. Забеременела... Вскоре об этом узнал участковый. Он так кричал на меня  — не передать. Мне даже смешно стало: мол, как это я посмела забеременеть без его разрешения. Меня стали контролировать. В скором времени ушла в декрет. На тот момент меня беспокоили отношения с отцом ребенка, так как хотелось иметь нормальную семью. Алексей изменил мне, я страдала, но пить не начинала. Родила дочь Лизу. Этот ребенок сделал меня счастливой. Я кормила ее своим молоком почти до двух лет. Дочь возвращала меня к жизни. Одновременно старалась наладить хорошие отношения с ее отцом. Но после его очередной измены, несмотря на то что у меня был довольно большой перерыв в употреблении алкоголя, купила себе бутылку шампанского и пошла пить домой. Без компании. Чтобы дочь ничего не видела, отвела ее к своей знакомой. Но ведь именно в этот день органы опеки приехали за детьми той женщины. И, конечно, забрали мою Лизу... С ужасом вспоминаю тот момент. Я, довольная от выпитого шампанского, иду снова к магазину. И вдруг ко мне подбегает моя мать и кричит на меня. Ее слова доходили с трудом. Я поняла, что Лизу увезли в СПЦ, но все внутри отказывалось принимать это. Молча купила водку и ушла. Очнулась через несколько дней. Надо было идти в приют. Когда подъехала на машине со знакомым, увидела, как воспитательница гуляет с моей девочкой. Чуть не сошла с ума на месте. Казалось, что вижу сразу двух: Любу и Лизу... Я не могла ее потерять.

Я готова была сделать все, чтобы мне вернули дочь. Алексей, отец Лизы, на комиссии меня унижал, говорил, что не ухаживала за ребенком, бросала одну и не кормила... Мне поставили условие, чтобы помирилась с отцом Лизы. Я снова закодировалась, вышла на работу, пыталась наладить отношения с Алексеем. Что угодно была готова терпеть от него и терпела. Ждала, когда смогу забрать дочь домой.

В тот день мы должны были прийти на комиссию вдвоем: я и отец Лизы. Но он не пришел. Его ждали несколько часов, для меня показались вечностью. Я не выдержала и начала кричать. Господи, как я кричала!.. Хорошо, что там были сотрудники СПЦ, которые знали, что значит для меня Лиза, и вступились за меня... Мне вернули дочь. Не сразу пошло все гладко. Были очень непростые моменты в жизни. С отцом Лизы я рассталась. Правда, изредка он приходил к нам скандалить. Но я больше не готова рисковать дочерью. Недавно отца Лизы забрали в ЛТП, нам стало спокойнее.

Лиза выбирает платье для прогулки.

Послесловие

Знаю, что я алкоголик. Мне нельзя даже грамм выпить — опасно. Сегодня я держусь. Долгое время казалось, что весь мир против меня, что ко мне относятся несправедливо... обижалась, даже на врачей. Было, что после долгой «завязки» выпивала, и мне становилось так плохо, что приходилось вызывать скорую. Но когда врачи видели меня измученную, без зубов и с невыносимым перегаром, разводили руками: мол, мы тут ничем не поможем... Было, что мне бросали вслед скверные слова и относились ко мне как к человеку низкого сорта. Я пока не могу объяснить те свои неадекватные поступки. Мне никто не мешал самой обратиться за помощью к психологам. Я просто была вынуждена с ними работать, и мне повезло, что они все же постепенно достучались до меня. Сейчас я удивляюсь, почему не говорила о каких-то своих переживаниях со специалистами. Я как будто скрывалась, было закрыта от них. Когда стало постепенно открываться, они смогли увидеть, как мне помочь. Я очень благодарна им за терпение — они были со мной все эти годы.

Среди милиционеров также были те, кому вдруг становилось жаль меня, и они заступались за меня перед коллегами. И милосердие с их стороны ко мне было целебным.

У меня появились новые друзья, настоящие, которые поддерживали меня не бутылкой, а своей дружбой.

Но в сердце осталась рана, которая не заживает. Я потеряла Любу. В скором времени моя младшая дочь будет праздновать первый выпускной, и я буду смотреть, как Лиза прощается с детским садом. Однако я не была рядом в такой момент со своей старшей дочерью.

Скоро поведу Лизу в первый класс, и мы вместе будем преживать. Но никогда не увижу, как пошла в школу моя старшая дочь... И это трагедия нашей маленькой семьи. Верю, что Любу делают счастливой новые родители. И надеюсь, что судьба даст когда-нибудь мне возможность попросить у нее прощения.

Наталья ТАЛИВИНСКАЯ

Фото Татьяны Ткачевой

P. S. Фамилия героини не указана по этическим соображениям

Выбор редакции

Общество

Рогачук: Дети в песочницах на костях играть не будут

Рогачук: Дети в песочницах на костях играть не будут

Руководитель Брестского горисполкома обсудил резонансную тему раскопок на территории гетто.  

Общество

Как превратить обычный урок белорусской литературы в творческую мастерскую?

Как превратить обычный урок белорусской литературы в творческую мастерскую?

Учителя уверены: будут ли ученики читать, во многом зависит от них самих.