Вы здесь

Высокий стиль Александра Пушкина в русле кукольного театра


Нам это уже знакомо: будто средневековая, загадочная, мрачная атмосфера и сюжеты, которыми она управляет. Все внимание на сцену и ее причудливые формы: на этот раз Алексей Лелявский основал свой спектакль на Пушкине и его «Маленьких трагедиях». Трагедия на фоне, трагедия на сцене, трагедия в воздухе, трагедия в голосах и страстях, которым поддаются главные герои. Это «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Каменный гость» и «Пир во время чумы», транслирующие четыре греха, каждый из которых обыгрывается в той же «монастырской» атмосфере, но каждый раз по-другому, и завершается все пиковым монологом.


На премьере новой постановки Белорусского государственного театра кукол — она ​​называется «Пушкин. Очень маленькие трагедии» — рядом со мной сидела поклонница то ли «Маленьких трагедий», то ли Александра Сергеевича, и амплитуда ее эмоций стала для меня отдельным спектаклем. В первые минуты она была счастлива, а в итоге, когда Лелявский заслонил Пушкина, а актеры прочитали что-то не по тексту, осталась бурно разочарована. Публика все еще часто оказывается неподготовленной к тому, что театр может выйти за рамки подстрочного воплощения литературного произведения, хотя именно своими вариациями он и интересен, за ними сюда и стоит идти.

Поэтому о постановке «Пушкин. Очень маленькие трагедии» тем, кто не знает Алексея Лелявского и славу нашего кукольного театра, нужно в первую очередь сказать, что на этой сцене Пушкин — вот кощунство — вторичный (а первичный Лелявский — главный режиссер театра кукол и, можно сказать, культовый белорусский театральный автор, работа которого ознаменовалось также в России, Германии, Польше, Бельгии, Финляндии, Нидерландах).

Классик и сам одолжил сюжеты своих трагедий, зато как оформил! Постановка кукольного также одалживает пушкинские трагедии, которые на сцене обогащает через стильные, контрастные и пестрые выразительные средства. Это необычно, это не точная читка текста, это не реверанс в сторону Пушкина, это — настоящий театр. Причем трагедии в нем стали еще более трагические, по крайней мере, они занимают больше физического и смыслового пространства.

Так вот, популярные мотивы получают свое оформление, своих кукол и свой грех. Скупой барон, который чахнет над богатством и оставляет сыну ходить словно нищему; Сальери, что завидует гению Моцарта и творит «тяжелый долг» избавить от него мир (наверное, самый распространенный миф, рожденный благодаря Пушкину); Дон Гуан, что любит жену убитого им Командора, и Председатель, который во время эпидемии чумы потерял мать и жену, а теперь поддается распутным балам. Повсюду страсти, смерти и трагедии, ощущение которых в спектакле исходит больше не из сюжета, а из выстроенного художественного мира.

Ну, было бы трудно поразить ядом, уходом в другую жизнь, жалостью и другим, потому что все описанные Пушкиным истории зрителю известны и результаты предсказуемы. В «Очень маленьких трагедиях» куда важнее поддаться голосам в приглушенном освещении, и драмы распространятся по сцене и возникнут в очень своеобразном русле. Повсюду здесь есть определенная ирония: пушистые Барон и Альбер, контрасты между высоким текстом и, например, неделикатной эротической сценой, Председатель в шубе и Молодой человек в кожухе, напыщенность и выделенность последней речи. Кукольный театр сам по себе дает основу для противоречий и своеобразно трансформирует классический текст. Этими способностями распоряжаются здесь с приятной вольностью — через кукол, подъемные механизмы и простой, в смысле нехитрый, реквизит. Конечно, такая вольность может смутить любителей пушкинского высокого стиля.

Пространство все больше и больше заполняется: от аскетической среды скупого барона и его несчастного сына к великолепному балу во время чумы. Шаг за шагом на сцене появляется все больше материальных вещей, а место кукол через куклу, неслучайно уже человеческого размера, занимают актеры.

Удивительно, но с таким как бы хаосом и несистемностью в жанре появляется больше инструментов и механизмов влияния: перед зрителем не просто предстает темный и далекий век, здесь все становится его олицетворением, соответственно и воплощением греха, название которого выбивается проекцией, соответственно и воплощением трагедии. То есть, трагедия — это не смерть, не единичное событие, а буквально все: окрестности, страсти, человеческая натура, склонность к греху и цепочка событий, что заканчивается так или иначе.

Поэтому мрачно-ироничный спектакль по Пушкину переосмысливает саму материю явления и представляется в очень пикантном, полном авторских символов и изобретений, виде. Такой Пушкин нам по вкусу.

София ПОЛЯНСКАЯ

Фото Станислава ВИДГОРЧИКА

Выбор редакции

Культура

Операция «Багратион»: новые подробности

Операция «Багратион»: новые подробности

Могилевская библиотека имени Ленина стала инициатором акции «Дорогами войны. Маршрутами Победы».

Общество

Григорий Рапота посетил Придвинский край

Григорий Рапота посетил Придвинский край

Что его удивило, особенно порадовало, заставило задуматься?

Культура

Почему современное белорусское кино невеликое?

Почему современное белорусское кино невеликое?

Писатель и диссидент Андрей Синявский, когда рассказывал об утрированной мелочности советской «цивилизации», привел в пример повесть Михаил