Вы здесь

Дирижер Александр Хумала: Я должен помнить о норме по заполняемости зала


Пока в столичном Верхнем городе звучат субботние «классические» концерты, мы пригласили на встречу главного дирижера капеллы «Сонорус» Александра Хумала. С одним из самых представительных молодых белорусских музыкантов, за плечами (и на плечах) которого в том числе Роттердамская консерватория и впечатляющий международный опыт, мы поговорили о сфере академической музыки в Беларуси и восприятии классики публикой.


– В минувшую субботу капелла «Сонорус» выступила на фестивале «Классика у Ратуши», где лучшие коллективы дают концерты под открытым небом, а публика может бесплатно послушать академическую музыку. Конечно, такой популярный формат способен увеличить количество любителей классики и украсить городскую жизнь, но не обесценивает ли он в сознании людей академическую, «элитную», музыку?

— Ореn аir концерты классической музыки популярны во всем мире, в первую очередь в США, где в больших и маленьких городах каждый уик-энд организуются пикники с оркестрами – в основном духовыми, иногда симфоническими, это могут быть и просто речиталы. Такой формат заявил о себе давно, но для Беларуси остается ноу-хау: в наших городах пока редко услышишь живую музыку, что, конечно, влияет на их восприятие. Не соглашусь, что подобные ивенты могут привлечь к классике, мне кажется, из тех, кто услышит музыку на улице, сознательно в концертный зал пойдет только пара человек и то на уровне арифметической погрешности. Такие концерты для людей – прежде всего приятное времяпрепровождение, что неплохо, ведь можно не просто прогуляться, но и получить от прогулки пользу. Если в поезде или в самолете открыть книгу Достоевского, время в дороге пройдет не напрасно, причем это не обесценит писателя. Классическая музыка тоже не обесценится ореn аir концертом: она вообще самодостаточная и не нуждается в том, чтобы заманивать людей. Заманивать должна эстрадная, поп- и рок-музыка, а настоящие вещи – нет. Настоящая книга не «кричит»: «Возьми меня и прочитай» – вы сами дотягиваетесь, открываете и начинаете читать, например «Войну и мир».

— То есть понятие «индустрия» и классическая музыка несовместимы?

– Во всем мире академическая музыка, как и любая другая, является частью шоу-бизнеса: люди вкладывают средства в ее развитие и зарабатывают на этом. Но если говорить о структурном отношении к музыке – она ​​не нуждается в продвижении. Произведения Баха, одни из лучших и интереснейших в мире, после его смерти не исполнялись сто лет – о них просто забыли, пока не нашли на полках старых библиотек.

– А в Беларуси понятие «индустрия» имеет какое-то отношение к сфере классической музыки?

– Хотя в вопросах белорусского рынка я выступаю скорее в качестве профана, могу сказать, что он находится на зачаточном уровне – это касается и классики, и популярной музыки. Мне непонятно, как мы собираемся конкурировать со всем миром, если не выдерживаем сравнения даже с Украиной и Россией. Популярная музыка легкая для восприятия, это музыка фаст-фуда, ее не нужно «готовить» и «переваривать», поэтому легче взять в оборот и получить финансовую отдачу. Но ведь мы ходим в хорошие рестораны, где хороший повар специально для нас готовит хорошую еду, поэтому хоть с академической музыкой и сложнее, на ней во всем мире также делают деньги. Наша проблема в том, что в стране почти отсутствуют менеджеры культуры, а те немногие, кто занимается музыкой, часто продвигают не культуру, а себя, потому кроме роли менеджера выступают в качестве экспертов, хотя никакого представления о музыке могут и не иметь.

— Много классики в нашей жизни остается на фоне — в рекламе, рингтонах, как ненавязчивое сопровождение на разного рода мероприятиях. Вам не кажется, что на фоне ее больше, чем в сознательном потреблении?

— Я сравниваю это с «умными» цитатами из литературных произведений в соцсетях – выдержками из Чехова или Антуана де Сент-Экзюпери вроде «Мы в ответе за тех, кого приручили». Эти цитаты вырваны из контекста, в наше время легче прочитать одну фразу и побежать по делам, ведь чтобы ее найти, надо одолеть целую книгу. Классическая музыка на фоне звучит как цитата и ничего общего с полным произведением не имеет. Высказывание известного писателя, возможно, и останется в голове на ближайший час, но быстро вылетит, вы его забудете, вашей жизни оно не принесет никакой пользы. То же самое с классической музыкой: рингтон сольется с шумом толпы, а благодаря симфонии вы переживете целую историю.

—  У нас не так много мест, где исполняется классика: одна филармония, два музыкальных театра, несколько фестивалей и отдельные инициативы. Капелла «Сонорус» как-то играла «Лунного Пьеро» Шёнберга, которое в нашей стране звучало впервые. Насколько полно то, что исполняется в Беларуси, отражает пласт академической музыки?

— Профессиональные коллективы руководствуются не только тем, что хочется играть: краеугольным камнем является финансовый вопрос, то есть расчет на тех, кто приобретет билеты. «Лунный Пьеро» – архисложное произведение, я думал, что выступление будет провальным, но на него пришло столько людей, что мы организовали второе и снова сыграли перед полным залом. Здесь нужно иметь смелость и рисковать, а, например, в Москве, где я много работаю, с риском никто не связывается: организаторы должны быть уверены в том, что публика придет на концерт, потому руководствуются обычным репертуаром и приглашают звезд. Современная академическая музыка в Москве тоже играется, но в большинстве случаев – в очередной раз Чайковский, в очередной раз Верди, в очередной раз Брамс. У нас играют классический репертуар, намного реже белорусскую академическую музыку и еще реже современную академическую музыку, хотя современная она лишь условно, потому что созданное 10-20 лет назад новым уже не является. Проблемой мне кажется и то, что некоторых авторов, имеющих отношение к Беларуси, мы боимся играть и продвигать как своих. Популярной сейчас стала музыка Моисея Вайнберга, который считается польским и российским композитором, но никто не вспоминает, что профессиональные основы он получил в Беларуси, когда три года учился у родоначальника нашей композиторской школы Василия Золотарева. Мы не вспоминаем, что у Шостаковича есть белорусские корни, и боимся сказать, что Монюшко – белорусский композитор. Так вот если я хочу сыграть «современного» композитора вроде Шёнберга, я должен помнить о норме по заполняемости зала и быть уверен, что 75 процентов билетов будет раскуплено, а я в этом не уверен.

— Капелла «Сонорус» – государственное учреждение, а возможны ли у нас другие формы существования для музыкального коллектива такого масштаба?

  Возможны, но по антрепренёрской системе, когда музыканты объединяются вокруг конкретного проекта. Это известный формат, и он у нас используется. «Сонорус» – постоянный коллектив с постоянным «местом жительства», репетициями каждый день, концертно-гастрольным планом, планом по заполняемости зала и государственным финансированием.

— Многие белорусские музыканты уезжают самореализовываться за границу и часто действительно достигают успеха. Вы же имеете широкую карту выступлений, но остаетесь в Беларуси. Расскажите, на какие перспективы в нашей стране могут рассчитывать молодые музыканты?

Важно, какой успех имеется в виду. Финансового успеха многие наши музыканты действительно достигают именно за границей конечно, для этого нужно серьезно работать, деньги не льются просто так, как из рога изобилия, но по крайней мере возможность заработать есть. Если ты на том же уровне сыграешь один и тот же концерт в Беларуси и в Польше, там заработаешь в несколько раз больше, и это, конечно, несправедливо. Поэтому музыканты уезжают и винить их за это нельзя. Что касается международного признания, для этого не обязательно уезжать: много музыкантов живет в Беларуси и имеет при этом международную известность. Правда, получить ее сложно, так как за рубежом большая конкуренция, а в музыкальных городах вроде Вены, Парижа, Лондона она просто бешеная. Но есть и локальный успех – это тоже хорошо, если ты делаешь важные вещи в родной стране для родной публики. Перспективы для музыкантов именно в Беларуси, на мой взгляд, не радужные, ведь все упирается в финансовый вопрос: концерт может как угодно сильно понравиться публике, но если коллектив за него ничего не получит, то в конце концов у него не останется денег на то, чтобы до своих концертов добираться. В нашей сфере академической музыки денег нет, а если есть, то по остаточному принципу. Надо сказать, многие музыканты остаются или даже возвращаются. Я пять лет прожил в Голландии и вернулся, потому что хочу быть в своем доме – не в чужом роскошном дворце, а в маленькой квартире, которую могу назвать домом.

— Вы говорили о локальный успехе, но если у нас нет музыкальной индустрии, а публика большой любовью к классической музыке не отличается, не является ли он условным?

Все зависит от человека и его запросов. Если он хочет международного признания делает для этого соответствующие шаги, а если ставит задачей донести свою идею, «любовь, братство, мир», предпринимает что-то другое. В моем понимании локальный успех это хорошо, потому что мне достаточно затронуть музыкой хотя бы одного человека. Если из ста два-три слушатели меня поймут, цель достигнута. Я чувствую себя медиумом между композитором и публикой, который должен донести до второй идею первого. Само по себе искусство оно не для себя, я убежден, поэтому и задача сделать карьеру не первостепенная. В метро никто не просит у меня автограф, а в магазине не пропускают без очереди, но для меня это не является показателем, потому что успех в том, чтобы донести идею музыкального произведения, чтобы оркестр прозвучал, чтобы получился хороший концерт.

— Иногда творчество, этому есть недавние примеры, встречается с непониманием официальных структур. Если говорить о белорусской академической музыке, есть ли здесь какие-то силы, препятствующие развитию сферы музыки?

Развитию нашей академической музыки мешают отсутствие надлежащего финансирования и распространенное убеждение в том, что классика для избранных, хотя она для всех, просто аудиторию нужно воспитывать, начиная с первых классов. Во все времена были чиновники без соответствующих знаний, но со своим мнением. Они есть повсюду, а нам в таких условиях надо просто делать свое дело.

— Белорусская публика и зарубежная публика — есть ли разница?

Принципиальной разницы нет, потому что отклик на музыку имеет иррациональный характер: ты воспринимаешь ее не только мозгом, но и сердцем. Повсюду же одинаковый отклик на слова «Я тебя люблю» – либо «я тебя тоже», либо «а я тебя нет», отличие лишь в контексте. Музыка также или доходит, или нет, люди или принимают ее, или нет, глаза у них или горят, или скучают. И европейцы очень разные – есть скованные скандинавы, а есть экспрессивные итальянцы, но отклик на музыку повсюду один и тот же. 

Беседовала Ирена КОТЕЛОВИЧ

Фото из личного архива Александра ХУМАЛА и Константина ДРОБОВА

Выбор редакции

Общество

Где назначали свидания в довоенном Минске?

Где назначали свидания в довоенном Минске?

Одним из самых романтичных считался Александровский сквер.

Общество

У трехлетнего повара Марка — более 15 тысяч подписчиков в Instagram

У трехлетнего повара Марка — более 15 тысяч подписчиков в Instagram

Готовить он научился раньше, чем разговаривать.

Культура

Алесь Бадак: Важно найти переводчика, который тебя поймет

Алесь Бадак: Важно найти переводчика, который тебя поймет

Поэт и прозаик Алесь Бадак много лет работал в литературных периодических изданиях Беларуси, а с 2015 года возглавляет издательство «Мастацкая літаратура».