Вы здесь

Четыре встречи с Владимиром Короткевичем


1. Впервые я увидел Владимира Короткевича осенью 1966 года. Он зашел в сельхозотдел газеты «Звязда» (где я тогда работал) к заведующему отделом Василию Николаенко. Они, оказывается, были каким-то образом знакомы. А вот по какой надобности Владимир Семенович заглянул к нему, ей-богу, уже не припомню. Что касается подробностей разговора, который длился где-то с полчаса, честно говоря, толком не могу вспомнить.

Почему? Мое тогдашнее психологическое состояние можно понять. Владимир Короткевич в те годы был уже не просто известный, а чрезвычайно популярный писатель, особенно среди студенческой молодежи. Мы зачитывались его повестями «Седая легенда», «Цыганский барон», романом «Нельзя забыть». Ну а исторический детектив «Дикая охота короля Стаха» вообще стал культовым произведением для всех — и молодых, и пожилых.

И вот этот писатель приходит в отдел, где выше председателя колхоза никто не появлялся. Это было равноценно появлению некоего небожителя. Я во все глаза смотрел на почтенного гостя, от волнения плохо понимая, о чем идет речь. Между тем в облике, в поведении знаменитого писателя не было ничего звездного, надменного. Как и обычный посетитель, он присел к столу Николаенко и очень просто, очень искренне повел разговор, в который постепенно включились и мы, двое сотрудников отдела.

А речь каким-то образом вышла на проблему сохранения историко-культурных и архитектурных памятников. И вот тут я уже хорошо помню, как Владимир Семенович горячо стал доказывать, что мы, журналисты, плохо занимаемся этой важной проблемой. На наших глазах разрушаются, гибнут великолепные дворцы, ценные усадьбы, уникальные церкви. А ведь это — наша история, память наших предков, неоценимое богатство национальной культуры. И если так пойдет и дальше, то нашим потомкам ничего не останется.

— Моя мечта, — сказал Короткевич, — чтобы со временем то, что можно еще восстановить, было восстановлено. Ну а то, что кому-то мешает и кажется чем-то ненужным — старые деревянные церквушки, мельницы, древние дома, интересные хозяйственные постройки, — желательно, чтобы все это было перевезено и собрано в одном месте, в музее народной архитектуры и быта. В музее под открытым небом. Как это сделано в Швеции, в центре Стокгольма. Впрочем, как и у наших украинских соседей, во Львове.

Вот тогда я впервые и услышал от Короткевича слово «скансен». Позже оно прочно вошло и в наш белорусский лексикон. Особенно после того, как в декабре 1976 года правительством республики было принято постановление о создании такого музея в окрестностях Минска. Можно только догадываться, как бы порадовался этому Владимир Семенович. К сожалению, открытие музея состоялось в 90-х годах уже без Короткевича.

2. В конце весны 1968 года в доме отдыха, что на озере Свитязь, прошел второй республиканский семинар творческой молодежи республики.

Здесь второй раз мне посчастливилось видеть и слышать своего любимого писателя. Он пригласил желающих на пешую экскурсию по окрестностям Свитязи. Желающих набралось человек двадцать.

На берегу озера, откуда начиналось наше путешествие, Короткевич рассказал немного о Новогрудчине исторической. Сейчас это звучит невероятно, но тогда, в шестидесятые, мало кто из нас знал, что князь Миндовг, а также его последователи Гедимин, Ольгерд, Витовт создали мощную европейскую державу — Великое княжество Литовское. И что первой столицей этого государства был Новогрудок, или, как его тогда называли, Новгородок.

Впервые от Короткевича мы услышали о легендарной библиотеке в Щорсах. Основателем этой библиотеки был один из известных представителей древнего православного шляхетского рода Хрептовичей — Иоахим Литавор Хрептович. В свое время здесь работали Адам Мицкевич, Ян Чечот, Владислав Сырокомля, историки Данилович, Ярошевич, Малиновский и другие выдающиеся деятели культуры. Говорят, что сюда проездом из Несвижа наведывался последний король Речи Посполитой Станислав Август Понятовский.

— А мы посетим Щорсы? — поинтересовался кто-то из нас.

— Нет, ребята, — покачал головой Владимир Семенович, — это далековато отсюда. Да и от библиотеки той осталось одно здание.

— А что случилось?

— Случилось война. Чтобы спасти уникальную библиотеку, ее хозяева решили передать значительную, наиболее ценную часть книжного собрания в библиотеку Киевского университета святого Владимира. Однако когда в 1915 году и Киеву стало угрожать реальная оккупация, университетская библиотека была эвакуирована в Саратов. Словом, после многочисленных перемещений туда-сюда значительно поредевшая часть книжного собрания Хрептовичей в конце концов оказалась в Центральной научной библиотеке Академии наук Украины. Где она сохраняется и сейчас. Но никто нам наш бесценный клад возвращать не собирается.

А еще Владимир Семенович познакомил нас с некоторыми памятниками архитектуры деревянного зодчества, которые чудом уцелели до сих пор.

Первой на нашем пути была деревня Миратичи. Это довольно большой, древний населенный пункт, первое упоминание о котором в летописи указано 1538 годом. Здесь сохранилась давно закрытая четырехсотлетняя деревянная церквушка так называемого скрытого типа. Нарочно маленькая, нарочно в чаще, чтобы во время скопления и войны не нашли. А еще она знаменитая, на что Владимир Семенович обратил особое внимание, тем, что имеет превосходную народную резьбу.

В четырех километрах от Миратичев деревня Валевка. Уже довольно современная, но и в ней наш опытный гид показал нам немало древностей. В частности — курганы, городища, а также действующий трехсотлетний деревянный храм. В нем, по преданию, венчался с Зосей Мицкевичей пан Тадеуш. А еще здесь нам показали иконы работы ... Васнецова! Да, да, вывезенные когда-то из Варшавы, они попали в некоторые белорусские храмы, в том числе и в Валевский.

Местный батюшка — худощавый, средних лет мужчина — был очень польщен визитом такой большой группы молодежи во главе с известным писателем и провел нас аж за околицу села.

Сегодня этот рассказ может кому-то показаться банальным. Мол, посмотрели две церквушки ну и что тут такого? Но не надо забывать, что это были шестидесятые годы прошлого века самый разгул воинствующего атеизма, когда не только посещать, но даже и упоминать церковь было нельзя. Поэтому, видимо, и помнится все, что говорил и показывал Владимир Семенович, с благодарностью помнится до сих пор.

А церквушку в Валевке все же не уберегли. В восмидесятые ее разобрали и пустили на мелкие хозяйственные дела.

p-shkola.by

3. Однажды меня позвал к себе секретарь ЦК КПБ по идеологии Александр Трифонович Кузьмин (я работал у него помощником) и говорит:

— Есть одно дело. Только что приезжал глава Мстиславского района. Растерянный, рассерженный. К юбилею города они задумали выпустить книгу. Но то, что сварганили местные писаки, никуда не годится. Просит помочь.

—  А чем мы можем им помочь?

—  Надо подключить кого-нибудь из писателей. Хорошо бы, чтобы за это дело взялся Короткевич. Как ты думаешь, удастся нам его уговорить?

—  Сомневаюсь, Александр Трифонович. Он только что закончил эссе к тысячелетию Турова. Усталый. Да и чувствует себя не очень.

— М-да-а ... — задумался Кузьмин.— И все же попробуем. Пригласи его ко мне.

Честно признаюсь: не хотелось мне беспокоить Владимира Семеновича по такому неблагодарному делу. Он очень не любил незапланированных, официальных поручений.

На мой звонок Короткевич откликнулся сразу. Услышав о приглашении Кузьмина, удивился:

— А на какую холеру я ему понадобился?

И тут, каюсь, я немного схитрил, не ответил для чего. Ведь если бы сказал правду, Владимир Семенович мог бы найти тысячу причин и отказаться. А так, немного озадаченный, неохотно произнес:

—  Ладно. Завтра с утра зайду.

Речь у Кузьмина была длинная. Я не знаю, чем, какими аргументами Александр Трифонович смог убедить Короткевича, но тот, правда, без особой охоты, с определенными оговорками, все же дал согласие.

От секретаря Владимир Семенович вышел хмурый, озабоченный:

— Не хватало мне еще этого! Здесь же работы на хороший год. Только из уважения к Александру Трифоновичу я согласился. Да еще сыграл свою роль один весомый аргумент. Мстиславль — родина моей матери.

Ворчать — то он ворчал, но за дело взялся засучив рукава, с постоянной серьезностью и въедливостью. Более года готовился к поездке на Мстиславщину: изучал архивы, штудировал энциклопедии тех лет, исторические книги. Дважды ездил собирать материал на саму Мстиславщину. И наконец, эссе «Мстиславль - бриллиантовый город» в сентябре 1982 года было закончено.

Я об этом узнал от Кузьмина, который на одной из наших утренних встреч сказал:

Звонил Катушкин (первый секретарь Мстиславского райкома партии). Только что прочитал рукопись Короткевича. Дал высочайшую оценку. Просил передать автору искреннюю благодарность. Ты мне дай телефон Короткевича, я сам ему позвоню.

Готовя эту заметку, я перечитал «Бриллиантовый город». За тридцать пять лет текст нисколько не утратил своей привлекательности и актуальности. Секрет, видимо, в том, что Короткевич в этой книге решительно отошел от канонов подобной литературы. Избегая научной, официальной скуки, рассказ повел легко, раскованно, глубоко грамотно, образно.

Вот так благодаря партийному заданию, или, точнее, просьбе партийного чиновника белорусский читатель получил еще одну замечательную историческую книгу, которая достойно прославила богатую талантами и природным великолепием Мстиславскую землю. А у меня на память о тех днях остался манящий томик Владимира Короткевича «С веков минувших» с его мелкой, каллиграфической надписью: «Уважаемому Зиновию Кирилловичу Пригодичу на добрую память от автора. 15 июля 1980 года ".

4. И была еще одна, последняя встреча.

В марте 1984 года я попал в больницу. И однажды на обходе палатный врач между прочим сообщил, что в соседнюю палату положили писателя Владимира Короткевича. Перевели из реанимации, в крайне тяжелом состоянии.

Конечно, я тут же вышел в коридор и через открытую дверь соседней палаты увидел, что Владимир Семенович лежит справа от окна, накрытый до половины больничной одеялом. И не то спит, то ли, закрыв глаза, о чем-то задумался. Помня слова доктора, что «он в тяжелом состоянии», я не посмел зайти в палату, потревожить Владимира Семеновича. Ему сейчас были больше всего нужны тишина и покой.

Стал стеречь Короткевича в коридоре. Однако ни завтра, ни послезавтра увидеться не удалось. Только где-то через неделю мы случайно столкнулись. Владимир Семенович стоял у окна туалета и курил. У меня невольно вырвалось:

— Владимир Семенович, зачем вы курите? Вам же нельзя!

— Да, — вяло махнул он рукой. — Уже один черт. Это, возможно, последнее удовольствие, которое мне осталось ...

— Ну зачем так мрачно?

Он ничего не ответил, только поморщился.

Я понял, что ему говорить о своем состоянии не очень хочется, и перевел разговор на другое. Спросил, смотрел он премьеру фильма «Черный замок Ольшанский».

— Смотрел. Получился, как говорит мой друг Адам Мальдис, еще один средний. Хотя, может быть, и выше среднего. Нам, авторам, всегда кажется, что режиссер по сравнению с литературной основой в чем-то не дотянул, то не так падал. А снимал фильм талантливый парень — Михаил Пташук.

Когда мы немного разговорились, я все же осторожно спросил, что с ним случилось, почему попал в реанимацию.

— Какой-то бешеный приступ печени, — уже более спокойно ответил Владимир Семенович. — Чуть откачали. Даже несколько минут побывал на том свете.

И вот что я услышал от Короткевича дальше. Он рассказал, что отчетливо помнит, как вдруг оказался не то в каком-то невероятно красивом коридоре, то ли в широкой трубе и легко, словно птица, поплыл туда, где сиял голубой свет. Он неодолимо влек, притягивал к себе. А вокруг звучала такая приятная, божественная музыка, что вся существо просто переполнялось наслаждением, невыразимой радостью. Но тут вдруг кто-то схватил за ноги и стал настойчиво тянуть назад.

— Я сопротивлялся. Мне не хотелось возвращаться. От напряжения я открыл глаза и увидел людей в белых халатах, которые склонились надо мной. И услышал, как кто-то с облегчением сказал: «Ну, слава богу! Пришел в себя ... »

Владимир Семенович докурил сигарету и, бросив «пора принимать лекарство», пошел в палату.

Больше с Короткевичем мы не виделись. Я вскоре выписался из больницы и уехал в Москву готовиться к защите кандидатской диссертации. А Владимира Семеновича, как сообщали мне друзья из Минска, направили на реабилитацию в больничном-клиническое отделение санатория «Аксаковщина». И вроде бы все шло хорошо. Короткевич поправился, в конце июня присутствовал на юбилее Василя Быкова. В начале июля съездил на встречу с выпускниками Киевского университета. А в середине июля вместе с фотокорреспондентом Валентином Ждановичем и художником Петром Драчевым даже выбрался в путешествие на плоту по Припяти.

И вдруг страшная, оглушительная весть: во время путешествия Владимиру Семеновичу стало плохо. Его срочно привезли в Минск, в больницу, где он и умер.

На прощание с Короткевичем, к большому сожалению, я приехать не смог. Но это, может, и к лучшему. Владимир Семенович остался в моей памяти навсегда живым. Таким, каким он был на Свитязи, — бодрым, увлеченным, романтически-возвышенном. Каким увиделся в больнице — сосредоточенно-задумчивым, одиноко-трогательным, настежь искренним, открытым. И неизменно любимым.

Зиновий ПРИГОДИЧ

Название в газете: Нельга забыць, альбо Чароўныя ветразі памяці

Выбор редакции

Экономика

Налоги на землю и недвижимость нужно заплатить до 15 ноября

Налоги на землю и недвижимость нужно заплатить до 15 ноября

Тем, кто просрочит или забудет внести налог, грозит штраф, пени и в исключительных случаях вас могут не выпустить из страны.

Культура

«Когда человечество снова поставит перед собой высокие вопросы, оно меня вспомнит»

«Когда человечество снова поставит перед собой высокие вопросы, оно меня вспомнит»

Пообщались с невесткой известного уроженца Витебска Лазаря Хидекеля.

Общество

Где находят поддержку родители особенных детей?

Где находят поддержку родители особенных детей?

Стояли в коридоре и вспоминали первые шаги в воспитании своих особенных деток.

Спорт

«Люди думают, что всемогущие, и — разбиваются»

«Люди думают, что всемогущие, и — разбиваются»

Так ли опасен парашютный спорт, как кажется на первый взгляд?