Вы здесь

Журналист «Звязды» побывала в Полесском государственном радиационно-экологическом заповеднике


— Ходим только по дороге. Ничего в руки не берем, с собой не забираем. Всех клещей пересчитываем и оставляем здесь, чтобы не нарушать экологический баланс в заповеднике.

Директор Полесского государственного радиационно-экологического заповедника Михаил Рубащенко шутит и рассказывает байки. Вероятно, это один из проверенных способов жизни бок о бок с опасностью.


Журналисты перед въездом в Полесский радиационно-экологический заповедник.

С декабря прошлого года здесь, как и в Украине, стали официально проводить экскурсии «в зону» — для тех, кто хочет обострить ощущение бытия. Семичасовая экскурсия на группу из 7-8 человек будет стоить 380 белорусских рублей — на транспорте заповедника и с сопровождением специалистов.

Радиационно-экологический заповедник.

Южные соседи способ зарабатывать деньги на любопытстве освоили давно. Государственное агентство Украины по управлению зоной отчуждения в начале ноября сообщило, что за девять месяцев года там побывало 107 тысяч человек. При том, что в прошлом году за аналогичный период - 9 тысяч. Рост активности связывают с упрощением процедуры оформления пропусков, выдачей электронных пропусков, созданием дополнительной инфраструктуры и… с выходом нашумевшего американского сериала «Чернобыль». Маршруты обновляются, сейчас предлагают водный и воздушный.

Общее число туристов, посетивших зону отчуждения с белорусской стороны, пока не достигло и тысячи. В Беларуси долго перестраховывались и опасались пускать людей на загрязненные территории.

Белорусские и российские журналисты в зоне отчуждения.

Однако сталкеров хватает по обе стороны границы. Потому на белорусской территории тоже решились придать организованность тому, чему противостоять нет смысла.

За 33 года мы отбоялись

Мне в Хойникском, Брагинском, Наровлянском районах, в том числе и в зоне отчуждения, с 1993 года приходилось бывать не раз. Когда работала на Гомельском областном телевидении, снимала репортажи о том, как восстанавливается полесская глубинка после чернобыльской беды. К тому времени все, кто хотел и мог, уже покинули эти земли. Остальные отбоялись и приспосабливались здесь жить. Позже сюда приехали и осели те, кто радиации страшился куда меньше, чем межнациональных разборок и обстрелов.

Чернобыльскую станцию я впервые посетила в декабре 2000 года - тогда официально закрывали последний её работающий третий энергоблок.

Декабрь 2000 года.

В 2009 году побывала на экскурсии уже не только возле ЧАЭС, но и в городках Чернобыль и Припять.

Декабрь 2009 года.

И вот сейчас, вместе с российскими коллегами прошли туристическими тропами в зоне отчуждения со своей, белорусской стороны.

Группа Российских и белорусских журналистов на территории Полесского государственного радиационно–экологического заповедника.

Проезжаем через агрогородок Стреличево. Это уже граница с заповедником. Жителей отсюда отселили сразу после аварии, но некоторые не смогли жить без своей малой родины и в 1996 году вернулись, по сути, отстояв право на жизнь не только для себя, но и для населенного пункта. Сейчас тут находят взаимопонимание представители 16 национальностей. Работает крупное сельскохозяйственное предприятие, есть клуб и школа, в которой 120 учеников, а еще 50 малышей — в детском садике.

Проходим КПП в деревне Бабчин.

На КПП в деревне Бабчин.

Памятный камень напоминает, что 728 жителей были отселены в 1986 году. На момент аварии на всей территории сегодняшней зоны отчуждения проживало более 22 тысяч людей. Всем нашли другое место жительства. Государство строило целые улицы домов «для чернобыльцев» в других, «чистых» населенных пунктах. Многие уехали к родственникам — в большие города. Там была возможность бесплатно улучшить жилищные условия за счет бабушек, выселенных из зоны.

Возлагаем цветы к мемориалу деревням, которых нет сегодня на карте, и венок к памятнику погибшим в Великой Отечественной. Между прочим, в зоне остались 53 солдатских захоронения. Везде поддерживается порядок.

Цветы к памятнику в зоне отчуждения от журналистов Союзного государства.

Мониторинг и охрана

Решение о создании Полесского государственного радиационно-экологического заповедника было принято, чтобы решать очевидные тогда проблемы — возникающие пожары и проникновение людей. Особо предприимчивые пытались нажиться, вывозя из зоны с высокими уровнями радиации все, что там осталось, — в первую очередь металл.

Некоторые из объектов мы проезжаем, на некоторых задерживаемся. В пункте дезактивации и санитарной обработки надеваем камуфляжную форму и респираторы. Как выясняется, это больше психологическая защита.

Журналисты в зоне отчуждения.

Тем более что сами хозяева этим не заморачиваются. А вот на реальные опасности наше внимание обращают:

— Дорога дезактивирована, а обочина всегда будет самая грязная, в особенности ложбина. И там, где увидите деревянные мостки, ходить лучше именно по ним.

Заместитель директора заповедника по научной работе Максим Кудин отмечает, что обстановка здесь остается достаточно сложной:

— В зоне отчуждения выпало около 30 % цезия, 73 % стронция и 98 % плутония. С 1993 года на этой территории были проведены интенсивные работы по подтоплению, для того чтобы не допустить сброса радионуклидов через мелиоративную сеть в Припять и Днепр. В рамках реализации программы Союзного государства теперь идет расширение противопожарных разрывов и проводится комплекс других работ. В зоне отчуждения находятся 16 пунктов захоронения отходов дезактивации. Кроме того, мы проводим радиационно-экологический мониторинг, наблюдаем за фауной и флорой, работают лаборатории радиохимии, дозиметрии...

Здесь, в заповеднике, из леса в любой момент может выйти лось, медведь или рысь.

Флора и фауна ликуют, дома пустуют

Сейчас по реке Припять проходит граница с Украиной, и потому зона охраняется еще и пограничниками. Территория приграничная — чтобы сюда попасть, надо получать разрешение погранкомитета. Основной задачей заповедника его директор Михаил Рубащенко называет сегодня предупреждение переноса радионуклидов на другие территории:

— Первая зона у нас заповедная — там, где находятся трансурановые элементы. Вторая — экспериментально-хозяйственная. Все работы здесь ведутся с научным сопровождением. В заповеднике 16 лесничеств. Есть своя пожарно-химическая станция, пункт дезактивации и санитарной обработки. Есть экспериментальная пчелопасека, конеферма. Уже 20 лет разводим породу русский тяжеловоз. В 2006 году наша конеферма была признана племенной. Теперь ее численность — около 400 голов.

Лошади в экспериментально-хозяйственной части заповедника.

Поневоле сравниваю: если с украинской стороны на экскурсии в зоне нам показывали каменные джунгли мертвого города Припять, то здесь — буйство природы, которая активно берет свое. За этими процессами тут наблюдают ученые. Они насчитали около 2 тысяч лосей, более 2 тысяч благородных оленей. Расплодились завезенные в 1996 году зубры, есть косули. Лошади Пржевальского перебрались сюда с украинской стороны во время ледостава — их поголовье насчитывает 70 особей. А еще хищные птицы, барсуки, рыси, медведи, болотные черепахи, занесенные в Красную книгу...

В музее заповедника можно увидеть чучело рыси и других представителей местной фауны.

Территория зоны отчуждения — около 68 тысяч гектаров. Наш экскурсионный маршрут — через деревню с типичным для Беларуси названием Борщевка. Бывшую деревню. Заборов уже нет, а вот дома еще в очень приличном состоянии.

Дом в Борщёвке ещё в приличном состоянии.

Во всяком случае, крыши целы, да и стекла в окнах далеко не везде выбиты. Заходим в дом, где три красные звездочки над порогом.

Заходим в дом.

Обилие артефактов — притом что большая часть вещей хозяевами была явно вывезена. Ну, или не хозяевами.

Кстати, уже после того, как была проведена экстренная эвакуация, у людей была возможность вернуться в свои дома и забрать некоторые вещи. Правда, для этого надо было получить специальное разрешение, ну и проверить все то добро, которое хотелось увезти на новое место жительства. Если фонило — приходилось оставлять.

Здесь, в доме, рассматриваем оставленные газеты, кружки, бутылки, пузырьки из-под лекарств, детские книжки, игрушки, пластмассовые бигуди и рябенькие колготки.

«И у меня такое было», — накрывают воспоминания. Родившиеся в послечернобыльскую эпоху исследуют предметы, заросшие паутиной, как археологические экспонаты.

В этом доме пили молоко и более крепкие напитки, читали «Сельскую жизнь» и играли в куклы.

Судя по наличию справочника с указанным номером 2-37-34, дом мог принадлежать какому-то местному начальнику — телефоны в деревнях тогда были только у избранных.

Соцсеть для чернобыльцев

Продолжение виртуальной исторической реконструкции нас ждет в здании местной школы. Когда вижу на полу рулоны фотопленки — очень сдерживаюсь, чтобы не поднять.

Хочется рассмотреть жизнь людей до того, как они внезапно покинули эти места.

На полу — карта «Развитие промышленности в СССР 1928–1984 гг.» с обозначенными атомными станциями, а рядом — глобус с разверзнутым чревом. Такая совсем уж апокалиптическая картинка получается.

Сюда, в зону отчуждения, на кладбища ежегодно приезжает 13-15 тысяч человек. В дни поминовения усопших они приходят не только к могилам. Пользуясь возможностью, наведывают дома и школу. Свидетельства тому — надписи на стенах.

Многие оставляют номера телефонов. Такая вот чернобыльская соцсеть для разбросанных по всему миру соседей. Ну а мы отрываемся от документов эпохи, валяющихся под ногами, чтобы переместиться в Масаны.

Нас ждет Юрий Марченко — заведующий радиоэкологическим мониторингом научно-исследовательской станции. Это самый близкий к ЧАЭС научный объект на территории Беларуси.

— Здесь высокие плотности радиактивного загрязнения, — рассказывает специалист. — Близость к разрушенному энергоблоку делает эту территорию уникальным полигоном для радиоэкологических, радиобиологических исследований. Кроме того, мы являемся производителями гидрометеорологической информации.

Любопытство борется с осторожностью

Всегда. Потому не избежать вопросов о том, «сколько радиации мы получим», побывав здесь пять экскурсионных часов.

— За это время доза, которую вы получите, будет сопоставима с облучением, которое получает человек за несколько часов полета на самолете, — успокаивают нас сотрудники заповедника, работающие здесь постоянно.

На станции люди трудятся вахтовым методом. Два человека сменяются каждые 10 дней, а вот собака по кличке Стронций и кошка, с удовольствием позирующая заезжему фотографу, постоянно скрашивают пребывание людей.

Да, у веселых животных по два глаза, по одному хвосту и по четыре лапы.

Это к вопросу о мутациях, которыми всегда пугают те, кто очень боится радиации.

Правда, говорит Юрий Марченко, в местном, очень загрязненном радионуклидами озере Персток вылавливали карасей с лишними плавниками:

— Но однозначно эти мутации ученые не могут сопоставить с воздействием радиации.

Чтобы увидеть саркофаг, который в десятке километров от станции Масаны, мы взбираемся на пожарную вышку.

Вид на Чернобыльскую станцию — как на ладони.

Сейчас идет разговор о том, чтобы в Полесском радиационно-экологическом заповеднике создать туристический отдел. Вероятно, тогда и турпоток увеличится.

Да, индивидуальные дозиметры, выданные нам, не зафиксировали опасного превышения доз радиации.

Пресс-тур российских и белорусских журналистов был организован Национальным пресс-центром Республики Беларусь, Постоянным Комитетом Союзного государства и Гомельским областным исполнительным комитетом.

Ирина ОСТАШКЕВИЧ

Хойники — Бабчин — Масаны

Фото автора

Название в газете: Маршрут для экстремалов

Выбор редакции

Общество

Дороги Беларуси оценят в звездах. ​Система помощи водителю, «искусственное зрение» и нулевые выбросы СО2

Дороги Беларуси оценят в звездах. ​Система помощи водителю, «искусственное зрение» и нулевые выбросы СО2

Независимый институт аудиторов дорожной безопасности будет создан в Беларуси.

Культура

Призраки белорусских стен. Балы в разрушенном замке

Призраки белорусских стен. Балы в разрушенном замке

Бона Сфорца не была в Белом Ковеле, но танцует там в виде призрака.