Вы здесь

Большое интервью с живописцем Владимиром Андреенковым и его сыном Дмитрием


Картины художника-авангардиста родом из Чаус Владимира Андреенкова экспонируются в известных галереях Швейцарии, Германии, России. Живопись, графику, скульптуры крупнейшего мастера абстрактного искусства мечтают заполучить коллекционеры Западной Европы. Однако в России, где он сейчас живет, как и на малой родине, его творчество известно лишь в узких кругах ценителей. С Владимиром Емельяновичем (к слову, в будущем году художнику исполняется 90 лет!) и его сыном, художником и дизайнером Дмитрием, я встретилась в Третьяковской галерее — новой, той, что на Крымском валу. Для общения мы уютно разместились на стульях напротив экспозиции «Геометризмы», где представлены работы Владимира Емельяновича.


Несмотря на будний день, посетителей немало. Кто-то бродит отрешенно, бросая мимолетные взгляды на картины. Другие, напротив, вдумчиво глядят на работы с разных ракурсов или сбиваются в небольшие группы знатоков, обсуждая задумку автора. За час, который мы там провели, одна женщина, увидев нашу компанию, узнала мастера в лицо и решилась подойти и поприветствовать его.

— Владимир Емельянович, вы стали профессионально заниматься рисованием во время Великой Отечественной войны. Каким образом в это тяжелое время удалось начать обучение в Московской художественной школе?

Владимир Андреенков: В Московскую художественную школу я поступил в эвакуации. Мы с матерью (отец был на фронте) случайно попали в село Воскресенское в Башкирии, куда была эвакуирована Московская художественная школа. Однажды я шел по улице и увидел художника. Как я потом узнал, это был довольно известный мастер Виноградов. Он рассказал, что художественная школа переехала из Москвы. Я попросился заниматься. Педагог, который обучал младшую группу, разрешил приходить на занятия. Они проводились каждый день. Позже школа вернулась в Москву, а я с матерью — в белорусский город Червень. Как только мы устроились, я объявил: «Мама, поеду в Москву». И на перекладных, с большим трудом добрался до столицы. Уже не помню, где взял адрес, но нашел школу, и меня приняли с радостью. Прикосновение к искусству захватывает и не отпускает, поэтому я остался в школе до самого окончания.

— За это время как часто посещали Беларусь? Остались ли у вас там родные?

Владимир Андреенков: Родных в Беларуси у меня не осталось. Кто-то переехал, кто-то уже умер. Раньше, в начале моей московской жизни, я часто ездил в Могилев. В Беларуси однажды из реки я достал мореное черное дерево, которое долго лежало в воде. Из него я в подарок для музея в Могилеве сделал скульптуру в виде головы. Я им много всяких рисунков, гравюр дарил и держал с ними связь. Прошло время — они меня забыли, я их забыл. Сейчас начали вспоминать, спрашивать, почему не езжу в Беларусь. Но куда я уже в свои годы поеду?!

Дмитрий Андреенков: В Жодино жила папина двоюродная сестра. Помню, мы к ней ездили в гости. Когда мне было лет 16, мы на машине ездили по краям в районе реки Березина. Это прекрасные места. Сейчас в Беларуси остались только дальние родственники, с которыми мы не поддерживаем контакт.

— Есть ли у вас внутренняя связь со своей малой родиной?

Владимир Андреенков: Конечно есть, куда же она денется. Я Беларусь очень люблю. Она в моем сердце и душе. Там народ замечательный, теплый, хороший. Моя мама, когда умирала, жила со мной в Москве. Она скончалась у меня дома. Но мы приняли решение хоронить ее возле могилы отца — на родине.

— В коллекциях белорусских музеев представлены ваши работы. Вы думали над тем, чтобы организовать персональную выставку для белорусского зрителя?

Владимир Андреенков: Все время я отдавал работе, а организация выставок отнимает много времени. Искать кого-то, кто бы меня выставил, я не стал. Если хотели сделать экспозицию, нужно было посуетиться самим.

Ежедневная работа захлестывает даже сейчас. Иногда захожу в мастерскую, что-нибудь ковыряю там, хотя уже сил нет. Недавно две небольшие картинки сделал. Оформил их, посмотрел — наверное, хуже по сравнению с тем, что делал раньше, но все же терпимо.

В мастерской художника.

— Ваши работы относятся к геометрической абстракции, когда художник создает пространство, сочетая различные геометрические формы, цветные плоскости, прямые и ломаные линий. Сталкивались ли вы с проблемой понимания вашего творчества?

Владимир Андреенков: Если зритель не понимает, то объяснять не стоит. Надо, чтобы человек был воспитан на этом, как-то подготовлен. Растолковать этот вид искусства, если зритель к нему равнодушен, невозможно.

— Свои работы вы называете «трансформациями». Что стоит за этим термином? Как рождаются ваши трансформации?

Владимир Андреенков: Трансформации — это разные предметы, определенным образом сгармонированные и размещенные на холсте. Они рождаются, как и у многих художников, неожиданно — одна работа, потом другая. Объяснить это трудно. Это как музыка, которую слышишь в себе. Вдруг захотелось изобразить определенное музыкальное состояние от столкновения цветов, их расположения на плоскости. Где-то подсознательно это возникает и начинаешь... Сперва делаешь маленький эскиз, потом побольше, затем берешь холст и уже уточняешь каждый предмет. Иногда он не укладывается, переделываешь. А порой сразу все выходит. Над картиной работаю, пока не достигну совершенства, которое должно быть, учитывая плоскость, цвета. Иногда переписываю, понимая, что какой-то цвет не лег.

— Есть ли у вас работы, которые писали годами?

Владимир Андреенков: Конечно. Иногда стоит давнишняя работа, вытаскиваешь, смотришь — вот здесь я неправильно сделал. Берешь другой холст или на этом же изменяешь. У художника внутри накапливается большой запас пластического мышления. И он развивается все время. Делает одну работу, понимает, что тут не достиг чего-то, делает другую работу, третью... Чтобы предмет состоял из сложного решения, необходимы учеба и длительная работа.

— Искусствоведы отмечают музыкальность вашего творчества. Какова роль музыки в создании работ?

Владимир Андреенков: Когда работа очень гармонична, от нее исходит музыка. Если наковырял чего-то грубо, то музыки не получается. У меня нет специального образования, но музыка во мне звучит. Я часто обращался к хорошей музыке. Она — сестра живописи.

Дмитрий Андреенков: Иногда, когда я захожу в гости к папе, он лежит на кровати с закрытыми глазами. Я спрашиваю: «Что ты делаешь?» Отвечает: «Музыку слушаю». Я удивляюсь: «Как? Нигде нет ни колонок, ни радио». А он говорит: «Вот сейчас удивительно красивая ария звучит, до этого был орган».

Владимир Андреенков с внучкой.

То есть он абсолютно автономно слышит музыку. У него есть работы, например, «Фуга» — красная, зеленая, синяя. Есть триптих — «Виолончель», «Скрипка», «Альт». Он весь музыкален.

— Какая ваша работа самая любимая?

Владимир Андреенков: Пожалуй, это скульптура «Архангел». Она так скомпонована, что вот как раз музыка в ней очень сложная. Это одна из лучших моих работ.

Дмитрий Андреенков: В свое время в Успенском соборе он увидел архангела Андрея Рублева. Его так потрясли пропорции этой работы, что он сделал серию абстрактных картин и конструкций на тему этого произведения Рублева. Трансформировал ее в своем видении.

— Ваши произведения хранятся в Государственной Третьяковской галерее (Москва), Государственном Русском музее (Санкт-Петербург), художественных музеях Тулы, Орла, Кемерова, Могилевском областном художественном музее (Беларусь), Музее современного искусства (Падуя, Италия), Галерее Нади Брыкиной (Цюрих, Швейцария), в коллекции галереи «Шазина», а также в частных собраниях в США, Франции, Италии, Швейцарии и в других странах. Вас называют крупным, выдающимся мастером абстрактного искусства современной России, но «все еще не оцененным по достоинству». Как вы считаете, почему встречается такая оговорка?

Владимир Андреенков: То, что я делаю, для простого человека очень сложно в понимании. Это только люди с воспитанным вкусом и знанием быстро оценивают. Они сразу увидят и скажут — хорошая вещь. А почему эта вещь хорошая, невозможно объяснить. Это нужно чувствовать. Должно быть воспитание искусством.

Дмитрий Андреенков: Он абсолютный интроверт. Есть художники, которые ходят, объясняют свои работы, они публичны. Папа же работал в мастерской и лишь периодически выходил на выставки. Он не публичен. Ко мне сейчас приходят коллекционеры и говорят: «Мы понимаем, что это великий художник, но нет истории продаж». Однажды мне директор одного из ху- дожественных музеев сказала, что отец, единственный в современной совокупности мастеров, — действительно конструктивист, абстракционист и творец. Многие представители — все же стилизаторы великих художников. У отца были тоже такие тенденции в начальных работах. Но серии «Вертикаль», «Трансформации», «Конструкции», «Цвет» — его личные достижения. И этим он отличается от огромного числа коллег, хороших художников, но все же во многом вторичных.

Владимир Андреенков с Надей Брыкиной.

— А у взрослого человека можно воспитать навык понимания абстрактного искусства?

Владимир Андреенков: Безусловно, он воспитывается в течение определенного времени, когда новичок общается с художником. Он потихоньку начинает чувствовать тоже, что и мастер. А если человека, как говорят, оторвать от сохи, безусловно, ему бессмысленно что-то объяснять.

— Сейчас вы продолжаете работать?

Владимир Андреенков: Если поднатужиться, я могу что-то сделать, но уже устал страшно. Вчера-позавчера сделал холст. Но это уже, наверное, последнее, что я могу.

— А душа хочет творить?

Владимир Андреенков: Конечно, я же художник. Уже как-то пропах этим всем. Я сразу реагирую на работы даже чужие, оцениваю — нравится мне или нет.

— Недавно в Москве состоялась выставка «Вертикаль — Горизонталь: Рихард Пауль Лозе — Владимир Андреенков». С Лозе вы познакомились в Москве в 1974 году. Каким образом этот художник и встреча с ним повлияли на ваше творчество? Почему ваши работы и полотна швейцарского художника объединили в одну выставку?

Владимир Андреенков: Когда начал делать абстрактные работы, как раз в это время в Москву приехал Лозе. Он был у меня в гостях, увидел мои произведения — очень расхвалил. Мы были близки по восприятию пластики. Потом я поехал в Швейцарию, увидел выставку его работ и был потрясен. Они очень близки мне и по духу, и по жанру. Как два музыканта соединяют музыку, так и художники иногда звучат в унисон.

Дмитрий Андреенков: Лозе все свои работы строил. У него цвет рассчитан математически. Если посмотреть эскизы, то каждому тону и цвету есть ответ, выстроенный по математической формуле. Он по ней создает картину — и попадание точнейшее по тональности, по цветовому звучанию. А у папы это происходит естественным путем: за счет интуиции, абсолютного видения и слуха. То есть они пришли к одному и тому же разными путями.

— Сотрудники музея в родном городе Владимира Емельяновича, Чаусах, попросили передать привет от жителей и предложение директора музея Инны Казаковой организовать персональную выставку в городе.

Дмитрий Андреенков: У меня есть около 100 папиных живописных работ и много графики. Если они сфотографируют зал, пришлют его размеры, можно обсудить. Я думаю, может быть интересна ретроспектива его творчества от 1950-х годов и до сегодняшнего дня. Мы можем это сделать.

Мария ДАДАЛКО

Фото из семейного архива В. Андреенкова.

г. Москва.


Самая большая коллекция работ Владимира Андреенкова находится в Цюрихе. Там живет коллекционер, большой друг семьи, как отметил сын художника, фея — Надя Брыкина. Она создала музей и фонд поддержки художников современного искусства, продвигает и популяризирует его. Сейчас в одном из самых больших конструктивистских музеев «Хаус Конструктив» в Цюрихе коллекционер готовит выставку Владимира Андреенкова. «Там очень высокая оценка его работ. Ко мне приезжают французы, швейцарцы и говорят, что это великий художник. Для них его значимость намного выше, чем в родной стране», — отметил Дмитрий Андреенков.

Название в газете: Музыка цвета и формы

Выбор редакции

Калейдоскоп

Веселые истории читателей

Веселые истории читателей

Об отношениях, армии и подарках.

Общество

Война оставила ему жизнь, но забрала близких. Посетили кличевского ветерана войны Михаила Фельдмана

Война оставила ему жизнь, но забрала близких. Посетили кличевского ветерана войны Михаила Фельдмана

Несмотря на свои 96, Михаил Фельдман выглядит на зависть бодрым и моложавым.

Культура

Группа Іrdorath: Наш посыл — быть настоящими и свободными

Группа Іrdorath: Наш посыл — быть настоящими и свободными

Пример истории, когда талант сам пробивает себе место под солнцем.