Вы здесь

Почему школьная программа по литературе требует переосмысления


Можно ли увлечь чтением школьников? Для учителей белорусского языка и литературы этот вопрос стоит особенно остро, поскольку доминирование русского языка и не очень удачно составленная школьная программа многократно усложняют их задачу. «Русская и белорусская литературы в школе и жизни» — именно так сформулировали тему круглого стола, который прошел в рамках ХХVII Минской международной книжной выставки-ярмарки, его организаторы — авторы многочисленных книг для детей и подростков Андрей ЖВАЛЕВСКИЙ и Евгения ПАСТЕРНАК.


— Изначально наш круглый стол задумывался как батл между теми, кто грудью стоит за русскую литературу и порочит белорусскую, и теми, кто отстаивает честь именно белорусской литературы. Равнозначны ли они в школьной программе? Можно ли их сравнивать? А если можно, то по какой шкале? На какой язык нужно переводить Роулинг и Мураками? Мы придумали еще много вопросов, но чем дальше углублялись в проблематику, тем более очевидным становилось, что задуманный батл неуместен, потому что культура должна объединять, — констатируют Евгения и Андрей. — Поэтому мы хотим поговорить именно об этом. Как, зная чужое, не потерять свое? Как почувствовать себя частью огромного литературного мира, а не его задворками?

Чьи ценности транслируем?

Писательница и исследователь белорусской литературы Анна СЕВЕРИНЕЦ изучала в Белорусском государственном университете русскую филологию, а сейчас преподает в Смолевичской гимназии именно русский язык и литературу.

— Я выросла с глубоким комплексом, что я белоруска, — признается она, — что у нас нет ни красивой природы, ни своих берез, ни нормальных поэтов, потому что то, что нам предлагали читать в школе в рамках белорусской литературы, было совсем мне не интересным. Зато я любила русскую литературу. А потом в университете открыла для себя, что существуют еще и немецкая, французская, испанская, латиноамериканская отличные литературы.

Думаю, что не надо сегодня класть на весы русскую и белорусскую литературу и сравнивать, какая из них более достойная. Проблема заключается на самом деле в том, каким образом русская культура входит в сознание белорусских школьников, какие единицы культурной информации, какие концепты и формулировки закладываются им в голову. Приведу лишь несколько красноречивых примеров из практики преподавания русского языка и литературы в белорусской школе. Так, в сборнике переводов для выпускников в одном из текстов, предлагаемых одиннадцатиклассникам, сказано, что первый славянский первопечатник — это Иван Федоров. Хочу заметить, что пересказ — такая форма работы, при которой то, что ты услышал и восстановил потом в письменной форме, остается в твоей голове навсегда. Я не знаю, почему наши соседи позволяют себе такое искажение исторических фактов, но мы точно знаем, чей ученик Иван Федоров и у кого он взял печатную технологию. В шестом классе тоже есть упражнение, посвящённое первопечатнику Ивану Федорову, где Франциск Скорина даже не упоминается, а рецензенты этого учебника — учителя гимназии имени Франциска Скорины...

На уроках русского языка вообще отсутствует белорусская топонимика. В упражнениях встречаются Москва-река, Питер-красавец, Волга-матушка... «У нас есть Михайловское, Ясная Поляна. Напишите, пожалуйста, что вы думаете об этих уголках родной земли», — предлагают авторы учебника белорусским ученикам. Мы преподаем русский язык так, будто бы живем в России. А где Мозырь, Могилев, Гомель в учебниках для национальной школы? Учителя, не задумываясь, повторяют: «Наш Петр первый», «Наш Суворов». Извините, но для белорусов эти исторические персоны вовсе не наши... Я уверена, что, изучая русский язык как язык, на котором пока разговаривает большинство населения в нашей стране, мы должны наполнять эти уроки белорусским содержанием, белорусскими примерами и историческими лицами. Я как учитель, преподающий в национальной школе, не могу расслабиться ни на минуту, потому что нужно постоянно контролировать, какие ценности транслирую детям.

Что касается русской литературы, здесь перекос, по мнению Анны Северинец, еще заметнее. В русской литературе предлагается очень много текстов, в которых детей программируют на то, что русская природа — самая красивая: русские березы, русские реки и озера...

Екатерина ТИМАШПОЛЬСКАЯ: «Многие писатели — живые, более того, они молодые, и совсем необязательно идти к ним на могилу, с ними можно просто поговорить».

— Мы читаем о том, что самые лучшие — русский человек и русский солдат. Это пишут русские писатели и они имеют право думать, что русская береза — самая красивая в мире. Но если мы говорим о космополитичности в преподавании литературы, так давайте изучать в школе также французских, немецких, финских поэтов, чтобы наши дети понимали, что мир разнообразен и не замыкается только на русской литературе. Между прочим, школьная программа по русской литературе формировалась с середины XIX века и существенно не менялась. Например, поэма Михаила Лермонтова «Мцыри» находится там с 1845 года, «Евгений Онегин» Пушкина — с 1841 года. Это золотая классика русской литературы.

А мы рядом с ней ставим нашу национальную литературу, которая выглядит не лучшим образом. Давайте представим себе, что из русской литературы взяли бы и выбросили Пушкина и оставили там только «Клеветникам России», как у нас от Янки Купалы оставляют только «Я мужык-беларус». Выбросили бы полностью Бориса Пастернака, как у нас выброшен Юлий Товбин. Я сейчас называю сопоставимых по стилистике, масштабу воздействия и величине таланта писателей. Выбросили бы полностью Сергея Есенина, как у нас выброшен Тодор Кляшторный. Выбросили бы Михаила Булгакова, как у нас выброшен Михась Зарецкий.

Классики или современные авторы?

— Как матери, мне хотелось бы, чтобы в школе изучалась мировая литература, а не только русская. Есть отличная скандинавская литература, которая по своему содержанию, динамике подачи текста очень близка современным детям, — говорит автор и руководитель книжного проекта «Ларчик детских книг» Татьяна СЛАВИНСКАЯ-ПУЗЫРЕВИЧ. — Мы семь лет продвигаем современную интеллектуальную литературу для детей и подростков. Аудитория родителей, которые приходят к нам за книгами, — это люди, у которых не одно высшее образование и которые разговаривают по меньшей мере на одном иностранном языке. Они прекрасно знают и белорусский язык и с легкостью на него переходят. Их дети еще в начальной школе прочитали все основные книги издательств «Самокат» и «КомпасГид». Так вот, с подобными книжками на белорусском языке есть проблемы. Беллетристика, детские детективы, фэнтези... Такой литературы не хватает. Благодаря небольшому частному издательству «Коска», которое специализируется на детской и подростковой литературе, по-белорусски заговорили такие любимые многими детьми персонажи, как Мама Му, Петсон и Финдус, Билла с Болой и Йордис. Но Надежда Кондрусевич не только переводит книги со шведского языка и издает их, она вынуждена сама выкупать на них авторские права, государство ей в этом не помогает. И «Коска» в определенной степени социальный, а не коммерческий проект. Да, у нас стали появляться в последнее время интересные авторы, которые пишут для детей книги на родном языке. Но пока их не так много, как хотелось бы. Поэтому я думаю, что нужно как можно больше книг переводить на белорусский язык из современной европейской литературы. Переводная литература не конкурирует с белорусской, а толкает ее к развитию.

Хочу, чтобы мой сын знал классическую русскую литературу, но русская литература должна преподаваться в контексте мировой. Что касается белорусского языка и литературы (а мой сын учится сейчас в третьем классе), то к учебникам есть много вопросов. Нам очень повезло с учителем. Мы приобретаем своим детям целую стопку рабочих тетрадей, где предлагаются совсем другие тексты, учительница готовит детям задания на карточках. Я не представляю себе, сколько усилий это требует, зато белорусский язык не вызывает у учащихся непринятия. И литературу для чтения она предлагает ту, которая интересна детям.

— Я очень люблю русскую литературу, потому что выросла на ней и свои книги пишу на русском языке, но нужно признать, что ситуация в школе на самом деле странная, — рассуждает Мария БЕРШАРДСКАЯ, детский писатель, сценарист и учитель русского языка и литературы. — Почему, когда мы изучаем романтизм, не читаем рассказы Эдгара По или Гофмана? Если говорим о балладах, то не изучаем английские и шотландские народные баллады? В старших классах можно читать с детьми «Над пропастью во ржи» или «Убить пересмешника» Харпер Ли, произведения Брэдбери, Хемингуэя, Борхеса, Оруэлла. В программе очень много грустных стихов о природе — получается какая-то бесконечная «Песня пахаря» или «Песня косаря», что не цепляет современных детей. А почему бы не знакомить их с японской поэзией без рифм? Надо показывать детям разную литературу. Причем мои ученики не воспринимают русскую литературу как свою. Это мы выросли в Советском Союзе, а для них русская литература — иностранная, и это нормально. Поверьте, если мы уберем из школьной программы «Тараса Бульбу» Гоголя, то мир не рухнет. И если там станет меньше произведений о ХIХ веке, дети будут нам за это только благодарны. Не только белорусскую литературу хочется сделать более современной, но и русскую. Я предложила бы больше читать в школе современных российских авторов.

Живые и молодые!

Андрей ЖВАЛЕВСКИЙ и Евгения ПАСТЕРНАК: «На какой язык нужно переводить Роулинг и Мураками? Как почувствовать себя частью огромного литературного мира?»

— В мои школьные годы был очень сильный пиетет перед писателями! Мы считали, что все они давно умерли, поэтому нужно пойти к ним на могилу, поклониться и принести им цветы, — улыбается учительница русского языка и литературы московской школы № 734 имени Александра Тубельского, детский писатель Екатерина ТИМАШПОЛЬСКАЯ. — Примерно такие же мысли были у меня, когда я пришла работать в школу. Затем был большой перерыв, и когда я семь лет назад снова неожиданно вернулась в школу, то поняла, что картина не изменилась и снова хочется пойти поклониться могилам писателей. Но затем в моей жизни начали происходить изменения, я сама начала писать книжки для детей. Познакомилась с Андреем Жвалевским и Евгенией Пастернак. И вдруг пришло понимание, что многие писатели — живые, более того, они молодые, и совсем необязательно идти к ним на могилы, с ними можно просто поговорить. Конечно, личность учителя на сто процентов определяет, что будут дети читать и будут ли читать вообще. Мне очень повезло, у меня есть доступ к информации, я знаю современных писателей и знакомлю с ними своих учеников, в том числе и с белорусскими. Возможно, у наших учителей больше свободы, есть возможность выбора учебников и программ, но я никогда в своей педагогической жизни не использовала учебник ни по русскому языку, ни по русской литературе. Мои ученики читают разных писателей, и я не ограничиваю их в выборе того, что им читать.

— А я как мать хочу поделиться своими наблюдениями, связанными с подачей русской и белорусской литературы в школе, — говорит филолог, преподаватель БГУ Людмила КАМЛЮК-ЯРОШЕНКО. — Какие темы, например, предлагают для внеклассного чтения в начальной школе.
По русской литературе: «Писатели — сказочники», «Книги русских писателей-анималистов для детей», «Книги зарубежных писателей-анималистов для детей», книги о сверстниках, книги Астрид Линдгрен для детей, «Познаем мир: книги для любознательных», «Времена года в творчестве поэтов-классиков и поэтов-современников». По белорусскому чтению: «Люблю наш край, старонку гэту», «Паэтычны вянок роднаму слову і кнізе», «У дзівосным свеце мастацтва», «Мы ўсе старацца будзем дзеля карысці людзям», «Трэба быць на зямлі гаспадаром», «Ішла вайна народная». Получается, что темы для внеклассного чтения по белорусской литературе абсолютно далеки от культурного возраста и читательского опыта детей, здесь нет места ни озорству, ни приключениям, ни сказкам, ни ровесникам. Более того, если в темах присутствуют цитаты писателей, таким образом сразу программируется коммуникативная установка на дистанцию.
И даже если дома ребенок видит современные книги, то в школе их нет. А если ученик приносит на внеклассное чтение современную книгу, та сразу идет по рукам. И многие удивляются, что такие книги вообще есть. Я считаю, что патриотизм — это понимание того, что твоя культура жива, литература — жива и писатели живы. И книги они пишут классные, их можно приносить в школу, делиться ими с друзьями и дарить.

И еще как преподаватель я заметила, что уровень читательского опыта у учителей русской и белорусской литературы и студентов, обучающихся на русской и белорусской филологии, — разный. Я не сопоставляю педагогический опыт или профессиональное мастерство. Думаю, это происходит потому, что русские филологи внимательно читали и проживали литературу модернистскую, и они поняли и приняли, что есть другая литература, которая не просто учебник жизни, что литература может выполнять не только дидактическую функцию. А у будущих учителей белорусской литературы период модернизма выпал, его нет в программе.

Все согласились с мнением, что учитель должен следить за тем, как сегодня развиваются поэзия, проза, драматургия, какие новые имена появляются в литературе. А если учитель сам не читает и ничем не интересуется, то как он может побудить к этому детей?

— Для того чтобы мой читательский опыт не хромал, хотелось бы еще, чтобы приобретение издающейся белорусской литературы было учителю по карману, — высказала пожелание в конце круглого стола учитель гимназии из небольшого райцентра.

Надежда НИКОЛАЕВА

Фото автора и Татьяны ТКАЧЕВОЙ

Название в газете: Беларуская, руская, сусветная...

Выбор редакции

Экономика

Страхи страхователей и актуалии актуариев. На пути к общему рынку страховых услуг

Страхи страхователей и актуалии актуариев. На пути к общему рынку страховых услуг

Согласно Договору о ЕАЭС, к 2025 году в союзе будет сформирован единый финансовый рынок, предполагающий общий рынок страхования.

Культура

Журналист Александр Набоков: Пандемия закончится, а книги с человеком останутся навсегда

Журналист Александр Набоков: Пандемия закончится, а книги с человеком останутся навсегда

О том, что сегодня, в непростых условиях пандемии коронавируса, происходит на российском книжном рынке — наш разговор с известным журналистом.