Вы здесь

Кино, которого не ждали — 2. Еще четыре «драйвовых» белорусских фильма


Две недели назад мы назвали несколько исключительных для своего времени белорусских кинопроектов, которые, по мнению профессионалов, шли вразрез с «генеральной линией», а потому разрушают стереотип о скучном отечественном кинематографе. В фильмах «Восточный коридор», «Вся президентская рать», «Могила льва» и проекте «Хронотоп» можно искать ту самую свободу, которая в советские и постсоветские времена позволяла их авторам делать кино не так, как все. Но четырех штук оказалось недостаточно, так что мы продолжаем наше исследование, и устами сведущих людей называем еще четыре стоящих внимания явления белорусского кино.


Фото носит иллюстративный характер.

«Искатели счастья» Владимира Корш-Саблина («Беларусьфильм», 1936)

Людмила Перегудова, кинокритик:

— «Искатели счастья» появились, когда советские деятели решили создать в наших краях землю обетованную, а в итоге, задолго до того, как оно появилось в реальности, создали «еврейское государство».

Так называемый еврейский вопрос — хотя, безусловно, в фильме есть агитаторские моменты — собственно и «делает» картину, а советские ленты, которые берутся за него не на фоне войны и Холокоста, а на бытовом, можно пересчитать по пальцам.

Параллельно тогда вышел фильм Григория Александрова «Цирк», где звучит фрагмент колыбельной на идиш, и поет ее Соломон Михоэлс — тот самый, чья жизнь оборвалась в Минске, и тот самый, что был консультантом Корш-Саблина на «Искателях счастья».

Безупречный сценарий написал Григорий Кобец — благодаря его драматургии белорусское кино получалось, а потом он был напуган органами, отсидел срок и в профессию практически не возвращался. Своего героя Пиню он нашел в реально существующем в Пуховичском районе еврейском колхозе «Дер Штерн» — «Звезда» (этот колхоз автор делает местом событий, только переносит его в Биробиджан): на вокзальной платформе к Григорию подошел колоритный еврейский товарищ — он неотрывно смотрел, как подходит поезд, и в конце концов спросил: «Скажите, пожалуйста, сколько может стоить этот паровоз?»

Актер Вениамин Зускин, сыгравший Пиню, — одна из главных находок фильма, это он говорит знаменитую фразу «Мой организм не принимает тяжелую работу», а по цитируемости, кстати, «Искателей счастья» можно сравнить с «Белыми росами». Позже актер был расстрелян. Еврейскую мать играет Мария Блюменталь-Тамарина: хотя у нее нет ни грамма еврейской крови, актриса прекрасно почувствовала этот библейский образ и сыграла такую мать человечества, которая просто хочет счастья своим детям.

С нами навсегда останется музыка Исаака Дунаевского, который начал карьеру именно в белорусском кино. Фильм иногда даже называют мюзиклом, настолько естественно в сюжет вплетаются мелодии и песни.

«Искатели счастья» способствовали созданию мифа о том, что в Советском Союзе нет еврейского вопроса — евреи есть, а вопроса нет, и что здесь повсюду можно найти золото. Этот король подтяжек Пиня говорил: «Если колхозник нашел слиток золота, значит, и я могу его найти».

Когда у нас стали бороться с «израильским креном», фильм неофициально положили на полку — его не показывали в честь юбилеев Корш-Саблина, написанная Дунаевским музыка не звучала на концертах композитора. «Искатели» стали картиной для узких специалистов и гонимого народа, хранившего ее в памяти и архивах, ведь история об этих людях и том, что они живут не только в Библии, здесь рассказана с любовью и уважением. Кроме прочего фильм показывает, что, да, белорусские кинематографисты не заходили за поставленные партией красные флажки, но в то же время не боялись пойти дальше Смоленска и Бреста и искали жанры, имена, наконец, искали проблемы.


«Город мастеров» Владимира Бычкова («Беларусьфильм», 1966)

Мария Костюкович, киновед:

— Куда же без Владимира нашего Бычкова и «Города мастеров». С «Городом мастеров» удивительное дело: это кино очень своего времени — короткой и вдохновляющей оттепели. Он собрал все ее признаки, страхи и переживания и ни в какое другое время появиться не мог. Более того, он мог вписаться только в узенькое окошко с 1962-го по 1967-й вышел на экран в 66-м, как положено.

Это было время шестидесятников, одержимых индивидуальной свободой, чувственностью, эстетикой и гражданственностью. Такая гремучая смесь. А главной их идеей, гениальным изобретением был концепт искренности. После удушающего сталинского времени — не удивительно.

До Бычкова советские дети смотрели чрезвычайно реалистичные в исполнении, эпические, квазифольклорные сказки Александра Роу и Александра Птушко. Бычков, взявшись за популярную сказку Тамары Габбе в остроумной трактовке Николая Эрдмана, предложил им смотреть сказку не как поучительный рассказ, а как красивый сон о других местах.

Такими же, приподнятыми, ироничными и двухслойными, стали позже все известные советские киносказки: и мюзиклы Юрия Цветкова, и классические детские фильмы Леонида Нечаева.

Подчеркнуто красивый, даже декоративный «Город мастеров» на много десятилетий вперед определил, какими детские сказки должны быть, хотя сам Бычков стеснялся своего редкого таланта детского постановщика и стремился к авторскому кино. Так вот, его «Город мастеров» утвердил, что сказки могут быть авторскими. Это тоже признак шестидесятых: под каждый внешне детский текст подкладывался подтекст для взрослых. Пока дети смотрели живую историю о том, как вольный город мастеров борется с захватчиками и побеждает, взрослые между строк считывали смелый диссидентский месседж о свободе, власти и социальной справедливости, о тотальной травле, свободе слова и демократических ценностях.

Этой смелости на киностудии так испугались, что из-за ясных аллюзий быстро затормозили проект, так как «он слишком прямо о современности говорит». Аллюзии еще разрешались, прямая речь — нет. Но шестидесятые — время упорной борьбы за авторство, и авторы свой фильм защитили с той же страстью, что и мастера свой город. «Слава вольному городу мастеров! Чтоб ты подавился, проклятый!» (эту реплику в «Городе мастеров» кричит попугай, когда Клик-Кляк старается научить его хвалить герцога.)


Изустное кино (арт-сообщество «Белорусский климат», 1988–?)

Максим Карпицкий, кинокритик:

— Кино — это магия экрана, дрожание света в темном зале, звезды на красной дорожке. Также кино — это деньги, то есть огромная голливудская индустрия, поиск финансирования на периферии, сметы, (не)нормированный рабочий день, питчинги и попытки собрать деньги толокой. Всего этого было мало в кризисные для белорусского кино 80–90-е, но вокруг рождались новые сюжеты, и участники арт-сообщества «Белорусский климат» начали рассказывать друг другу фильмы, которым как бы и не нужно было материализоваться на кинопленке.
Первый «фестиваль» прошел в Минске, в подъезде дома по улице Красноармейской в 1988 году, название «изустное кино» придумал поэт Дмитрий Строцев. Такая вдохновенная интуиция хоть и появилась сама по себе, без опоры на какую-либо традицию, откликается в прежних поисках дадаистов и сюрреалистов и находке 30-х — написанном кино. Так, Франсис Пикабиа обращался к читателям: «Прошу каждого из вас самому срежиссировать, спроецировать этот фильм на экран собственного воображения, по-настоящему волшебный экран».

Но кино, которое рассказывают с уха на ухо, еще более свободно от материальности и не оставляет после себя следов, кроме как в памяти и воображении. Возьмем, скажем, фильм «Тристан и Изольда». Николай Романовский (режиссер, оператор, композитор — один в нескольких обличьях) артистично рассказывает сюжет, показывает движения камеры, наиграет на свирели. Это на сеансе в 1993 году, который мне довелось увидеть только фрагментом, в телерепортаже, а в 2009-м «Тристана и Изольду» исполняет уже Филипп Чмырь. Даже я как-то создал «пиратскую копию» этого фильма, добавил деталей и рассказывал ее своим знакомым.

Кинотеоретики и авангардисты нередко сосредоточены на медиуме — будто новая технология означает другое искусство. Говорят, суть кинематографа — в пленке, на которую он снят. Будто с появлением сначала телевидения, потом видеокамеры и видеоплеера, а теперь цифровых технологий кино умерло. Но это противоречит здравому смыслу: мы знаем, что можем ходить по траве и по асфальту, но ноги наши останутся прежними, и мы так же будем способны пройти из пункта «А» в пункт «Б». Или в живописи: несмотря на различия темперы, масла и акварели, искусство остается тем же самым

Изустное кино — это случай зрячей слепоты или зрения, которое рождается без посредничества света. Оно отрицает приевшуюся диалектику пленки и фильма, возвращает нас к более непосредственной коммуникации и к тому же дает возможность избежать любой цензуры. Каждый, кто видел фильм, имеет в себе кинокамеру, белый экран и бесконечное число актеров (можно пригласить на главную роль хоть Луизу Брукс, хоть молодого Сильвестра Сталлоне). Кино — это неотъемлемая часть нашего сознания, и нам от него никуда не деться.


«Масакра» Андрея Кудиненко («Беларусьфильм», 2010)

Олег Сильванович, киновед:

— В 2010-м молодой Андрей Кудиненко решился на освоение жанра «мистического триллера» и сделал абсолютно нетипичную для белорусского кино «Масакру». Нетипичную, прежде всего, из-за эклектичной жанровой природы, которую можно представить в виде воронки или опрокинутой пирамиды.

Самая широкая ее часть — то, что подразумевается под «мистическим триллером». Следующая «фракция» — историческая драма, контекст событий, то есть связанная с жестоким подавлением национального восстания XIX века часть нашей истории. Потом идет политическая манифестация белорусского своеобразия в противостоянии восточным и западным имперским амбициям.

Ниже, в колорите речевой полифонии героев, взаимоотношениях между ними, скульптурно-постановочном решении декораций и деталях экипировки, находится протест против подавления национальной культуры. Наконец, здесь есть фракция, основанная на славянских легендах и мифах, — в качестве Deus ex machina, то есть неожиданности, она выводит медведя-оборотня, языческого героя-мстителя, пессимистичность судьбы которого заключается в невозможности достичь результата.

В точке опоры перевернутой пирамиды находится любовная драма, символически транслирующая идею, мол, суть неспособного любить родную культуру общества все равно что суть зверя, которому из-за потерянной любви суждено остаться диким навечно. В завершение жанровой сумятицы режиссер взял и взболтал эти фракции, будто сувенирную пирамидку, чтобы жанровые приметы в своем хаотичном кружении попадали в поле внимания зрителя случайным образом, в стиле трэшевого хеппенинга, которому сам режиссер дал ироничное определение «бульба-хоррор».

Фильм к тому же отличается прекрасной операторской работой, изобретательностью художественно-постановочного решения, яркими актерскими образами, а главное — свободой режиссерского обращения со сценарием. Сила, но одновременно и слабость «Масакры» в ее артхаусной сущности — она не допускает сравнений, так как находится как бы в параллельной художественной реальности, чьи ментальные ценности еще не определены, поэтому мы не имеем доступного аппарата объяснений.

Подготовила Ирена КОТЕЛОВИЧ

Выбор редакции

Общество

Инновации в строительной науке. Как создать то, что никто до сих пор не создавал?

Инновации в строительной науке. Как создать то, что никто до сих пор не создавал?

Строительные идеи разрабатываются в лаборатории одного брестского ученого.

Спорт

Алексей Хатылев: От Пекина не стоит ждать быстрых секунд

Алексей Хатылев: От Пекина не стоит ждать быстрых секунд

Вскоре в Пекине зажжется огонь XXІV зимних Олимпийских игр.

Общество

Белоснежные мечты. Почему на Новогрудчине вытинанку называют выбиванкой

Белоснежные мечты. Почему на Новогрудчине вытинанку называют выбиванкой

Бумага стала отличной альтернативой дорогим ажурным тканям.