Вы здесь

Красота и трагедия Красного Берега


Во время путешествий попадаются места, которые оставляют особенно глубокий след в душе, так как сплачиваются там противоположные вещи: большая красота и большая боль... Так случилось с нашим путешествием в Красный Берег. Кстати, когда я вывесила в сети запись об этом путешествии, по привычке перевела: «Чырвоны Бераг» Меня тут же поправили краеведы: не переводится «Красный», ведь древнее это название, имеет общеславянское значение — «красивый»...


Монеты в фундаменте и железная дорога в объезд

И действительно, места живописные – неподалеку от Жлобина, возле речки Добысна... Недаром в 1867 году местное поместье, предпочтя, купил инженер-полковник Бобруйской крепостной артиллерии Александр Богородский... Пан инженер-полковник так полюбил эти пейзажи, что не пожалел денег, чтобы подкупить коллег-инженеров, проводивших здесь Либаво-Роменскую железную дорогу – а рельсы должны были пройти чуть ли не под окнами поместья... Богородский был убежден, что паровоз — чудовище, от дыма которого падают птицы, и добился, чтобы железную дорогу отнесли за версту от усадьбы.

Но всего десять лет Богородский похозяйствовал здесь, а потом – или обанкротился, или в карты проиграл – продал Красный Берег генерал-лейтенанту артиллерии Михаилу Готовскому, при котором и появился здесь каменный дворец по проекту архитектора Шротара. По легенде, под каждый угол дворца владелец по обычаю положил по золотой монете – мол, пока они будут здесь, будет стоять и дворец. Уверяют, что монеты лежат до сих пор. А Готовский через какое-то время передал усадьбу в приданое любимой дочери Марии, ставшей женой богатейшего предпринимателя, «водочного царя Зауралья» Винцента Козелл-Поклевского... Так что сегодня усадьба известна как усадьба Козелл-Поклевских.

Уроки в зале рококо и водочные короли

Но когда мы подходим к воротам, грубо стилизованным под замковую, видим надпись из букв, прикрепленных к сетке-рабице, натянутой между башенками: «Краснобережский аграрный колледж». Первая буква «а» в слове «аграрный» потерялась...

Действительно, после установления здесь советской власти в усадьбе устроили сельскохозяйственный техникум, который позже стал колледжем. Учащимся повезло – дворец выглядит сказочно. Зеленая черепица на спичастых крышах, красный кирпич, белый камень... Прекрасный парк, разбитый садовником Франциском Шаниером – говорят, его охраняет ворон, туземец-долгожитель. Ворона мы не видим, зато есть химеры. Прямо со стены дворца щерятся на тебя металлические твари с зияющими пастями — смесь льва, козы и змеи. Хозяева дали волю фантазии... Впрочем, 36 комнат дворца дают возможность почувствовать себя в самых разных эпохах и странах.

Мы покупаем билеты и заказываем экскурсовода... Снова завидуем тем, кто здесь учился. В зале рококо, оказывается, был кабинет эстетики, в зале, стилизованном под Средневековье, происходили уроки русского языка... Гипсовый потолок здесь имитирует деревянный, некогда была позолота... А вот сказка тысячи и одной ночи — комната в мавританском стиле... Ручная резьба по алебастру. Подобное, говорят, есть только в султанском дворце в Гранаде. Были еще сусальное золото и синька, мебель из Дамаска, инкрустированная перламутром, и персидские ковры...

Что ни уголок — изюминка... То тяжелый кованый канделябр, то пол с оптической аллюзией — кажется, узор из кругов, заходишь — видишь квадраты... Лепнина, резьба... Готическая лестница... Зимний сад... За камином – путь в комнату-сейф, в которой хозяева хранили богатства.

Впрочем, такая роскошь не поражает, если знать владельцев... Отец мужа Марии Готовской, Альфонс Фомич Козелл-Поклевский, родился в Быковщине, что на Витебщине. Учился в Виленской академии... Но восстание 1830 года не дало завершить образование, перебрался в Астрахань, потом в Сибирь.

Здесь чрезвычайно энергичный шляхтич смог не просто прижиться – а заполучить миллионный капитал. Начал с того, что купил пароход «Основа» и отправил в первый рейс в Тобольск... Через несколько лет имел свое пароходство. А также занялся производством водки и вина, так что в скором времени его называли «водочным королем Зауралья». Даже Транссибирскую магистраль по его просьбам (и взятке) передвинули... В отличие от бывшего владельца Красного Берега Богородского, Альфонс Козелл-Поклевский понимал ценность железной дороги, поэтому станция Транссибирской магистрали под названием Поклевская появилась рядом с его Талитскими поместьями, чтобы отгружать продукцию из пивоварен, а это ежегодно 800 тысяч ведер спирта и 800 тысяч ведер пива. Недаром магнат родом с Витебщины стал прототипом персонажей романов Мамина-Сибиряка.

У Альфонсо выросли три сына, Иван, Викентий и Станислав, настоящая золотая молодежь. В прессе издевательски писали об их крупных поступках на светских вечеринках. Вот цитата из Петербургского театрального журнала: «От знакомых я узнал потом, как бесились эти два брата Поклевские-Козелл с обоими Терлецкими, сколько было проиграно денег в Монте-Карло, в Петербурге и Белокаменной».

Винцент Козелл-Поклевский стал наследником дела... И удачно. Даже расширил предприятие. Например, стал главным экспортером асбеста – возможно, того, из которого изготовлен потолок в мавританском зале. Имел пятьдесят поместий. Так что полученный с приданым Марии Готовской Красный Берег для него — лишь одна из летних резиденций. Но какая живописная...

Мы ходим по залам — вот самый древний экспонат, шкаф, которому 300 лет, удивляемся на потемневшую резьбу. Вот костюмы ХІХ века – оказывается, оригиналы. Когда белое платье надевали на манекен, пришлось манекену сужать талию... А что хотите, корсеты барышни носили. Икона Богоматери «Прибавление ума» тоже непростая, а древняя итальянская, с легендой. Пришла барышня в магазин, попросила образ «Королева красоты»... А мнишка ей мудро предложила более полезную.

Госпиталь для оккупантов

Удивительно для Беларуси, что так хорошо все сохранилось... Даже во время трагических военных событий, когда были разрушены многие исторические памятники, усадьба уцелела...

Но есть в этом якобы удачном обстоятельстве страшная сторона.

Уцелело, ведь фашистские захватчики устроили в красивой усадьбе больницу для своих раненых. А чтобы лечить их, требовалась донорская кровь. Которую брали у белорусских деток.

Некоторых из них, нам сказали, держали тут же, в подвалах усадьбы... Но дело было поставлено широкое, не только для местной больницы. В Красном Берегу устроили детский донорский концлагерь...

Мы выходим из шикарного дворца — теперь его богатые интерьеры воспринимаются зловеще... Проходим по красивым аллеям — есть возможность постоять на площадке над тихими прозрачными водами Дабосны. Мы не стали искать знаменитый Совиный камень, который якобы исполняет желания – в нем два отверстия, как совиные глаза... Или изумруды там прятал приказчик, или в прокатной старине сами образовались? Зато на дерево желаний повязали ленточки, которые можно приобрести в музее. Наш самый молодой спутник, четырехлетний Кастусёк, тщательно завязывает ленточку на ветку... А я повторяю сама себе: дай Боже, чтобы он и все современные белорусские детки никогда не испытали и тени того, через что пришлось пройти здесь маленьким узникам...

«У меня отбили легкие...»

Направляемся в мемориал детям-жертвам Великой Отечественной войны, который рядом с усадьбой... В Краснобережном детском донорском концентрационном лагере, крупнейшем из пяти таких лагерей в Беларуси, держали детей от 8 до 14 лет. Забирали отовсюду, из деревень разных районов... У одних полностью вытаскивали кровь здесь, других отправляли в Германию. Чтобы кровь не загустела, делали специальные уколы. Говорят, детей подвешивали, делая надрезы... Описывают, как клали на столы с наклоном, закрепляя ручки жертв в специальных отверстиях. Сколько деток здесь замучили? Встречала разные цифры... Вероятно, около пяти тысяч. А всего, кажется, прошло через этот концлагерь 15 тысяч узников. В акте Чрезвычайной Государственной комиссии по расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков в Жлобинском районе Гомельской области от 20 ноября 1944 года говорится:

«На этом пункте дети проходили медицинский осмотр в комиссии, после чего их грузили на станции Красный Берег в поезд и отправляли в Германию для взятия крови на лечение раненых немецких солдат и офицеров. Всего для этой цели немцы увезли 1990 детей...»

Первое, что видим, — скульптура девочки-подростка с поднятыми вверх тоненькими руками, стоящая на камушках цвета крови – автор скульптуры Александр Финский. У ног бронзовой девочки, на тех красных камушках, — игрушки, которые приносят посетители. Наш малыш Кастусёк, однако, к пушистым медвежаткам и зайчикам не тянется: он притих, осматривается, чувствуя что-то тревожное... Трудно найти нужные слова, чтобы рассказать ему о том ужасе, который здесь происходил... Но надо найти.

Памятник девочке неслучайный... Ведь именно у девочек чаще встречается самая востребованная группа крови, первая с положительным резусом.

От площади Солнца мемориала, на которой стоит скульптура, тянутся лучи-аллеи. Один из них черный... Цвета смерти. Вокруг – яблоневый сад. Архитектор Леонид Левин как раз и выбрал именно это место из-за яблоневого сада, символизирующего бессмертие жизни. Особенно щемяще здесь во время цветения...

Черный Луч Памяти проходит через Мертвый класс – стилизованные белые пустые порты и школьная доска. На «доске» — слова, которые могли бы принадлежать прототипу памятника в центре композиции... Письмо к отцу девочки Кати Сусаниной, которую заставили прислуживать семье важного немецкого оккупанта в Лиозно. Страшные подробности бесчеловечных отношений... «Я стала очень худенькая, мои глаза ввалились, косички мне остригли наголо, руки высохли, похожи на грабли. Когда я кашляю, изо рта идёт кровь — у меня отбили лёгкие... Да, папа, и я рабыня немецкого барона, работаю у немца Шарлэна прачкой, стираю бельё, мою полы. Работаю очень много, а кушаю два раза в день в корыте с Розой и Кларой — так зовут хозяйских свиней». Известно, что Катя после того, как 12 марта 1943 года написала и спрятала в печку это письмо, покончила с собой, чтобы не ехать с хозяевами в Германию...

На скульптуре «Кораблик Надежды», напоминающей стилизованный бумажный кораблик, имена детишек, взятые из лагерных документов: Марина, Настя, Зоя, Вера, Аркаша, Тёма, Арина... А дальше — 24 «мольберта» с детскими рисунками. Это необычные рисунки... Их нарисовали сразу после освобождения Минска учащиеся студии легендарного педагога Сергея Каткова. Рисунки нашла одна из авторов мемориала, дочь Сергея Каткова Светлана. Они светлые, радостные — маленькие художники, пережившие ужасы оккупации, искренне создавали тот мир, который бы хотели вокруг себя видеть.

Лагерь был освобожден во время операции «Багратион» в конце июня 1944 года. Как писала газета «Красная Звезда», «наши воины нашли в лагере сотни трупов детей, которые гитлеровцы не успели сжечь. А дети, оставшиеся живы, имели предельную степень истощения. И потом, несмотря на экстренные меры советских врачей, многие из них погибли».

Кстати, как пишет автор той статьи Павел Трояновский, замученных детей хоронили в парке усадьбы... Наверное, их прах. Теперь и великолепные аллеи английского парка воспринимаются по-другому.

Еще из материалов упомянутого Трояновского: на пункт приема пленных немцев под Бобруйском доставили фельдфебеля в женском платье – маскировка не помогла. Он работал в этом детском концлагере. Когда выродка спросили – как же он, немолодой человек, сам отец, мог там работать, фельдфебель ответил только бессвязное: «Приказ...» Мол, только развозил контейнеры с кровью.

Мало осталось свидетельств про тот ужасный детский лагерь. Во-первых, единицы выжили. Во-вторых, детская память не все может удержать... Особенно то, что вне пределов человечности. Бывший узник Григорий Голубицкий в воспоминаниях, помещенных в книге «Дети войны», вспоминает, как им приказали помыться в Дабосне, потом под конвоем повели на освидетельствование, а там стояли тазы с человеческими органами.

Детям вешали на шее вывески, на которых была написана группа крови. Страшно, что по ту сторону ограждения от детишек стояли матери... И ничего не могли сделать. Немцы стреляли им под ноги, чтобы отогнать... Женщины возвращались. Иногда удавалось перекинуть через проволоку свитки с едой и... ядовитой травой. Дети, кто соображал, могли натереться ею, образовывался сыпь, и был шанс, что «больного» выгонят из лагеря. Некоторые таким образом спасались.

Но, разумеется, это были единицы...

Мы оставляем Красный Берег потрясенные.

Сказочная красота усадьбы, куда все больше и больше едет туристов. Таинственная благодать парка и реки. Мемориал в яблоневом саду, с партами, за которые никогда не сядут ученики...

Безусловно, сюда стоит приезжать. И не проминать ни красоты, ни боли.

Людмила РУБЛЕВСКАЯ

Название в газете: Маўрытанская столь, пустыя парты

Культура

Из энергии огня. Янка Купала для белорусов — не просто поэт

Из энергии огня. Янка Купала для белорусов — не просто поэт

140 лет назад произошло главное купальское чудо Беларуси.