Вы здесь

Воспоминания о Евгении Янищиц


С Женей Янищиц мы земляки. Даже близкие земляки. Наши деревни — мое Лыще и ее Рудка — разделяет всего каких-то пятнадцать километров. Можно сказать: земляки-соседи. Вообще мы с Янищиц долгие годы были, что называется, рядом, по соседству, но познакомиться все почему-то не удавалось.


Так было в начале шестидесятых, когда я работал в Логишинской районной газете (сейчас это Пинский район) и нередко приезжал в Поречье, наведывался в тамошнюю школу, где, оказывается, училась Женя. Однако о ней как поэтессе тогда еще никто ничего не знал. Она только-только делала первые шаги в страну поэзии.

Так было и чуть позже, когда мы оказались рядом — на одной странице пинской районной газеты «Полесская правда». В номере за 22 августа 1963 года было опубликован мой первое рассказ «Деньги», а Женя дебютировала стихотворением «Август». Хотя началом своего творчества она считала 1964 год, когда ее стихи появились в республиканской печати.

Случилось так, что и в Минске мы оказались рядом — в Белорусском государственном университете, на филологическом факультете. Женя на белорусском отделении, а я — на отделении журналистики. И целый год — 1966-й — учились в одном здании, том, что находится на улице Красноармейской рядом со знаменитой тогда Ленинской библиотекой. Женя — на первом курсе, я — на пятом. Ходили одними коридорами, слушали лекции в одном и том же актовом зале, участвовали в одних вечерах отдыха. И, к сожалению, по-прежнему оставались незнакомые. Хотя заочно я уже знал Янищиц — она ​​печаталась в газетах «Чырвоная змена», «Літаратура і мастацтва», в журнале «Маладосць»..

В 1976 году мы вместе работали в Доме печати: я — на втором этаже, в «Звязде», Женя — этажом ниже —литконсультантом в «Сельской газете». Янищиц уже была известная поэтесса, автор двух поэтических книг, член Союза писателей СССР. И мне сейчас даже трудно сказать, почему и на этот раз я не познакомился со своей землячкой лично.

Такое знакомство произошло чуть позже, когда я перешел работать в ЦК КПБ, в сектор художественной литературы. И вот на одном из пленумов Союза писателей в перерыве я наконец осмелился, подошел к Жене и назвал себя.

— А я вас знаю, — улыбнулась Женя. — Читала ваши очерки. Об Оснежице, о Телеханах. Хорошо, что не забываете земляков.

И диво дивное: не знаю, что могло быть причиной — то ли наше близкое землячество, или необычная искренность и обаяние Жени, — но уже через несколько минут мы говорили так, как будто знали друг друга целую вечность, и даже перешли на «ты».

— У меня недавно вышла новая книжка, — сказала Женя напоследок, — при случае я тебе обязательно ее подарю.

И действительно при следующей встрече в Доме литератора подарила поэтический сборник «Ясельда» с трогательным надписью:«Дарагі Зіновій, а палешукі — усё-такі Чалавекі! З гэтай нагоды — шчасця табе, поспехаў, вышыні!»

Трогательным было то, что свое творчество она оценивала не только как личный успех, но и как возможность, после Мележа, гордо сказать: «палешукі — усё-такі Чалавекі! » И мне, полешуку, это было очень приятно.

С тех пор мы с Янищиц встречались уже довольно часто — и в Доме литератора, и в редакции журнала «Маладосць», где она заведовала отделом поэзии, и просто на улице. Оказалось, что и в Минске мы жили совсем рядом — от моего дома до Жениного было метров двести, не больше.

Не буду подробно рассказывать о все наши встречи, в этом нет нужды. Упомяну лишь два эпизода, которые, по моему мнению, ярко характеризуют Янищиц как поэтессу и как человека.

Осенний день 1987 году нас с Женей пригласили на творческий семинар сотрудников Министерства внутренних дел республики. Меня, заведующего кафедрой журналистики и литературы Минской высшей партийной школы, чтобы осветил некоторые особенности идеологической борьбы на современном этапе; Янищиц, известную поэтессу, лауреата Государственной премии БССР, чтобы рассказала о ситуации в белорусской литературе, поделилась секретами творчества.

Со своей непростой миссией Янищиц справилась блестяще! Кажется, и сейчас воочию вижу, как несколько десятков семинаристов в строгой милицейской форме, не сводя с Жени очарованных глаз, внимательно слушают ее эмоциональный, восторженный рассказ. После были многочисленные заинтересованные вопросы, ответы на которые награждались искренними аплодисментами. В заключение участники семинара окружили свою любимую поэтессу (оказывается, многие принесли с собой ее книжки), чтобы получить желаемый автограф.

Когда мы наконец вышли из здания министерства, я не выдержал, сказал Янищиц:

— Женя, я и не знал, что ты имеешь еще один талант — лекторский.

— Ай, брось ты! — смутилась она. — Если знаешь, любишь свое дело, то и рассказывать об этом легко ...

И второй эпизод. Он связан вот с чем. Журнал «Маладосць» опубликовал мою первую повесть. И когда я получил гонорар (довольно солидный по тому времени), то по неписаной традиции пригласил сотрудников редакции в кафе. И был очень рад, что на это угощение пришла и Женя. И не только пришла, но и сказала доброе слово о повести.

После застолья мы с Женей решили (поскольку нам было по пути) пройтись домой пешком. Вечер был тихий, теплый, мы разговорились и не заметили, как оказались рядом с Жениным домом. И поскольку, по-видимому, не у одного меня было желание продлить разговор, Женя пригласила к себе в гости:

— Выпьем по чашечке кофе... Хочу тебе почитать то, что написалось в последнее время, но еще нигде не публиковалось ...

И было очень хорошее продолжение. Мы пили кофе, и Женя при зажженной настольной лампе читала свои стихи. Они произвели на меня сильное, я бы даже сказал, немного тревожное впечатление. В них помимо постоянной Жениной эмоциональности, акварельной лиричности довольно четко ощущалось легкое дыхание минора. Нет, пессимизма, отчаяния не было, но одиноко-щемящая нота звучала почти в каждом стихотворении.

Помню, что я тогда не сдержался, сказал:

— Женя, это что-то очень личное, глубоко интимное. Поэзия одиночества ...

— Поэзия — всегда мелодия одиночества ...

И Женя посмотрела на меня глазами, в которых стояла затаившаяся невысказанно-мучительная грусть.

Я после несколько дней не мог избавиться от этого Жениного взгляда. Объяснял ее состояние стечением каких-то неприятных обстоятельств, обостренным, слишком эмоциональным их восприятием. С поэтами такое бывает ... успокаивал себя, что это случайное, временное.

Оказалось — это не было случайностью. Это было неосознанное предчувствие далекой, но неизбежной беды. И та беда случилась. Хмурым осенним днем ​​1988 года Евгения Янищиц трагически погибла. Ей было всего сорок лет.

Зиновий ПРИГОДИЧ

Название в газете: Паэзія як прадчуванне

Выбор редакции

Общество

Как пенсионерка из Гомеля купила набор кастрюль по цене подержанной иномарки

Как пенсионерка из Гомеля купила набор кастрюль по цене подержанной иномарки

Если вас вынудили купить что-то ненужное, вернуть деньги сложно, но возможно

Общество

714 тысяч тонн отходов для переработки собрали в прошлом году белорусы

714 тысяч тонн отходов для переработки собрали в прошлом году белорусы

Чтобы население собирало мусор раздельно, его нужно мотивировать, считают специалисты. Деньгами.

Общество

Где назначали свидания в довоенном Минске?

Где назначали свидания в довоенном Минске?

Одним из самых романтичных считался Александровский сквер.