Вы здесь

Любовь на конференции и гранатомет для аспиранта. Десять интересных фактов от Вячеслава Рогойши


5 июня у известного литературоведа, критика, переводчика, поэта, доктора филологических наук, профессора Белорусского государственного университета Вячеслава Рогойши почетный юбилей — 80 лет. Об этом человеке можно написать целую книгу, но на этот раз Вячеслав Петрович упомянул для читателей «Звязды» всего десять интересных фактов из своей биографии, десять необычных встреч и запоминающихся событий.


Сахар партизанской зоны

– Помню, однажды в Доме творчества «Ислочь» мы сидели в так называемой «Беловежской гостиной»... И почему-то начались воспоминания военной поры. И я упомянул, как мать меня, малыша, у своих родителей скрывала, в Юратишковском районе (ныне Ивьевский), в деревне Крупли, так как на Раковщине, где стоял большой немецкий гарнизон, жить семье бывшего председателя колхоза было опасно. А Крупли – это западная окраина Налибокской пущи. Дом стоял на перекрестке, и как раз хорошо было следить, идут ли немцы... Да и семья была, как говорят, настроена на восток. Особенно мой дед Антон интересен, он был портной, обшивал весь округ. Играл на скрипке, был охотником. И придумывал такие... стихи по поводу. Без стихов за стол не садился. И вот тот дом партизаны приметили. С тех пор — хоть было мне пару лет – я запомнил вкус сахара. Иногда партизаны после какой-то удачной операции или просто так приносили несколько кусочков и угощали меня. Вот я рассказываю это в Ислочи, и тут подключается писатель Валентин Тарас — а он же в пятнадцать лет пошел в партизаны. И оказалось, что он в том самом отряде был. Я не успел про деда рассказать, как Валентин его вспомнил: и как тот обшивал партизан, и как стихотворные анекдоты произносил, и как на скрипке играл. Оказалось, он запомнил и того белоголового мальчика, то есть меня, который топал у ног партизан, и его угощали сахаром... Такое совпадение!

Мамина забастовка

– После войны мать со мной переехала на Раковщину, сначала в деревню Пережары. Отец вернулся с фронта, и его назначили председателем Выгонитского сельсовета.

1949-й-год великого перелома. И отца после должности председателя сельсовета ставят председателем колхоза. Отец согласился, хотя это был период, когда шастали вокруг «лесные братья». В Круплях, когда начали организовывать колхоз, крестьянина-бедняка, согласившегося быть председателем, ночью пришли и застрелили. И его, и жену, и троих детей. Мать знала об этом, говорит отцу: «Даже близко не становись...» А начальство его ставит силой. Тогда мать что? Объявила голодовку. Да, она такая, у нее кровь немного шляхетская была. И две недели лежала, не ела, не пила... Ну, возможно, ночью где-то она вставала, и воду пила, и немного ела... Но лежала целыми днями. Приезжали начальники из Радошковичей, пугали... Мать: «тогда разводите нас, потому что все равно отца убьют, сиротой сына оставят». Одним словом, возились, возились, наконец, нашли какого-то полуграмотного бывшего партизана, его и поставили председателем. А отца назначили бухгалтером. Мать на это согласилась. Но здесь никто не хочет пускать в дом бухгалтерию колхозную... Боятся, что дом сожгут «лесные братья». И у нас, в недостроенном доме, разместилась та бухгалтерия. В комнатке, где она была, ночью я спал, наутро постель убирали, и уже бухгалтерия работает, люди ходят. Можете представить – период организации колхоза. И плач, и смех, и подколки, как у деда Щукаря... Как в «Поднятой целине» Шолохова...

Хватит Рогойшам и одного математика

– Окончил я школу в 1958-м с медалью. Куда дальше? Был у меня учитель математики, Николай Андреевич Метельский, он из меня делал математика. Возил на олимпиады. Но я начал писать стихи и печататься в радошковичском «Флаге Ильича». Как раз в «Флаг Ильича» приехал на работу Адам Мальдис после окончания отделения журналистики нашего филфака. Он меня начал вызывать на заседании литературного объединения, которым руководил, а приезжая в Раков, заходил в школу. Меня вызывают к директору, я иду, боясь, что же я там натворил, а там Мальдис. И повторяет: «Все, давай на филфак, на белорусское отделение». Неизвестно, как все сложилось бы... Но был у меня дядя Антось. Он окончил Гродненский пединститут, математический факультет, работал даже деканом факультета образования младших классов. Он учился вместе с языковедом и писателем Федором Янковским, дружили. Вот приехал к нам дядя Антось, я говорю: «Не знаю, что делать: Мальдис советует на филфак, Метельский — на матфак…» Дядя говорит: «А ну, поехали к Янковскому». Мы поехали в Минск... Янковский жил на улице Красная, на четвертом этаже. Я ни жив, ни мертв, моя же судьба решается... Дядя начал советоваться: у племянника математика хорошо получается... А Янковский: «У меня тоже хорошо получалось». Дядя говорит: «Я хотел бы, чтобы он на математический факультет пошел, и учитель советует»… А Янковский: «Для Рогойшей хватит и одного математика», - и на дядю показал. На этом разговор закончился. Так и была решена моя судьба.

Наши в космосе

– Преподаватели в университете были у нас отличные: Ларченко, Науменко, Лойко, Александрович, Ефимова... А в 1961-м, помню, лекция по политэкономии, нудная такая. Вдруг раскрываются двери, и Женя Радкевич, - который тогда уже подрабатывал в газете – кричит: «Наши в космосе!». Никто еще эту новость не знал, только ее по телетайпу в газеты передали. Здесь мы все сорвались с мест, преподаватель тщетно нас успокаивал. Выскочили на проспект, а там началась уже процессия, люди откуда-то узнали о полете Гагарина, начали выбегать, музыка...

А в 1962-м поехал я в Одесский государственный университет имени Мечникова на студенческую научную конференцию с докладом о Коласе-переводчике. А из Львова приехала на ту же конференцию Татьяна Вячеславовна Кабржицкая. И в той же секции она читала доклад о переводе «Лесной песни» Леси Украинки на русский язык. Там, в Одессе, мы и познакомились, выбрали друг друга, чтобы через пять лет стать мужем и женой.

Аспирант-гранатометчик

– В БГУ всегда была военная кафедра. Из нас готовили артиллеристов. Но когда мы учились на четвертом курсе, и оставалось пройти только летнюю военную стажировку, начались хрущевские перемены: сокращение армии, ликвидация военных кафедр в вузах. Так мы и не закончили полный курс «военки». Однако пришло время службы в армии «детей войны», а их осталось очень мало. Вот и «забрали» меня со второго курса аспирантуры. Пошел я служить на два года... В Гродно меня послали, в мотопехоту. И поскольку я в роте был один с высшим образованием, вручили мне гранатомет. А тогда их только вводили в армию. Как сейчас помню – РПГ-7, один на роту... Правда, в тот год вышло постановление о сокращении солдатской службы на год. Нам, аспирантам, вручили юбилейные медали «Двадцать лет Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и демобилизовали.

После открытия памятника Максиму Богдановичу 09.12.1981 г.: Янка Соломевич, Геннадий Шупенько, Иван Шамякин, Татьяна Кабржицкая, Вячеслав Рогойша.

Хотел в Ташкент, попал в Алма-Ату

- Был 1974-ый. Отслужив год в армии, я остался рядовым... А тут было решено: членов творческих союзов с высшим образованием, не имеющих офицерского звания, призвать на сборы, чтобы присвоить им звание лейтенанта. Я в то время уже был доцентом БГУ, членом Союза писателей СССР. Меня вызвали в Союз писателей и предложили выбрать время стажировки и военный округ. По времени я выбрал сентябрь и октябрь, когда студенты на картошке. А по месту – я знал, что во время войны Якуб Колас жил в Ташкенте, печатался в газете «Фрунзенец». Я надеялся, что там остались неизвестные материалы. Прикинул, что Ташкент-Среднеазиатский округ, так и записал в заявке, а в скобках — «Ташкент». И вот за неделю до первого сентября в Ракове собираюсь за грибами, взял корзину – подъезжает военная машина, выходит полковник... Оказывается, меня искали в Минске, не могли найти... И полковник дает предписание: до первого сентября быть в Алма-Ате. Я говорю: «А почему не в Ташкенте?» - «Так вы же сами написали: Среднеазиатский округ...» - «А что, это не в Ташкенте?» - «Нет, в Алма-Ате!» И отправили Рогойшу в Алма-Ату, в редакцию окружной газеты «Боевое знамя». Но в Ташкент я тоже заехал, познакомился со Степаном Лиходиевским, белорусским поэтом, доктором наук, специалистом по французской литературе. Его в 1920-е сослали в Сибирь, а после не разрешили вернуться на родину, и он оказался в Ташкенте, во время войны встречался там с Коласом. Так что Ташкент я все равно увидел.

Максим Танк – заочный и встреченный

- Я написал кандидатскую диссертацию по поэтике Максима Танка. Писал несколько лет, но с Танком не встретился ни разу. Издалека видел, где-то на собраниях... Стеснялся подойти. В 1968-м на основе диссертации вышла моя книжка «Поэтика Максима Танка». Я осмелился послать ему эту книгу. И перед Новым годом получил ответ: «Искренне вам благодарю за новогодние пожелания, а также – за «Поэтику...», которую прочитал с большим интересом, в ней вы впервые так глубоко заглянули в мою поэтическую лабораторию и по-новому прочитали многие произведения. Ключом тонкого аналитика вы раскрыли некоторые зашифрованные замки моих стихов, мимо которых проходили многочисленные критики и исследователи». У меня от сердца отлегло... А в 1969 году меня уже принимали в Союз писателей, и Танк вручал мне билет, жал руку. Говорит: «Так вот вы какой, Вячеслав Петрович!». Ну а после мы с ним часто виделись, беседовали... Когда я вел передачу «Телебиблиотека», ездил к нему на Нарочь. Наконец и проводил его в последний путь. Меня еще и сделали председателем комиссии по его творческому наследию.

Сестры Сергея Полуяна

- Вспомню о поисках трех родных сестер писателя Сергея Полуяна, человека, о котором неизвестно было даже, где он родился и когда... Удалось мне зацепиться в музее Янки Купалы за одно письмо, присланное из Ленинабада (это сейчас узбекский Хаджент), и выйти на сестру Сергея Людмилу, которая жила в Киеве. Вторая сестра, Ангелина, жила в Риге, третья, Надежда, в Ленинграде. Им всем было далеко за восемьдесят. Мы тогда с Татьяной Вячеславовной, хотя у нас уже было трое детей, оставили их на наших знакомых и поехали в Киев, из Киева снова вернулись в Минск, чтобы увидеться с детьми, а потом — в Ригу, из Риги — в Ленинград. И, слава богу, ведь две сестры через несколько месяцев отошли. Мы тогда подготовили сборник Полуяна «Письма в будущее» и книгу о нем «Следами свечи». Что касается Надежды Епифановны Полуян, до сих пор в Петербурге живет ее дочь, Зинаида Владимировна, 1926 года рождения. Мы были у них раза два или три, нас красиво принимали... Испекли нам пирог со словом «друзья». До сих пор перезваниваемся.

Дружба с Короткевичем

- Не могу не упомянуть и то, о чем уже рассказывал... В 1966 году, после возвращения из армии, я познакомился с Владимиром Короткевичем. Нас свел Адам Мальдис, они вдвоем пришли ко мне в аспирантский интернат. В июне 1967-го я пригласил Короткевича на защиту своей диссертации, где он зарисовал весь процесс защиты. В том же 1967-м, в ноябре, он был на нашей с Татьяной Кабржицкой свадьбе в Ракове. Там впервые всех познакомил со своей будущей женой, Валентиной Брониславовной.

К концу его жизни мы дружили, жили долгое время в одном доме. Впрочем, наше знакомство я описал в книге «Десять саг о Короткевиче», ее еще можно приобрести в магазинах.

Дважды искуплен

- Слава Богу, что дожил до таких лет! Никогда я не думал, что доживу. И родители мои не думали. Поскольку родился я в военное время, воспитывался в партизанской зоне, где и врачей не было, и лекарств не было... Спасла корова. И я всегда, когда иду на Комаровский рынок, поглажу стоящую там бронзовую коровку. Сколько она спасла людей, это животное!... Партизаны иногда угощали тем-сем, лекарства приносили... Но я тяжело болел с первых месяцев жизни. Случалось пару раз, думали, ничего не будет. В народе есть обычай: если ничего уже ребенку не помогает, тогда откупают его. Дают матери несколько копеек, и считается, что у него новая жизнь. Мамина родная сестра, тетя Шура, она же моя крестная, дважды меня «откупала». И как-то на выздоровление пошло...

Записала Людмила РУБЛЕВСКАЯ

Выбор редакции

Общество

Три дня — и топливо на дворе. Про санитарные рубки, ландшафтные биотопы и заготовку дров

Три дня — и топливо на дворе. Про санитарные рубки, ландшафтные биотопы и заготовку дров

В этом году Беларусь трижды сталкивалась с сильными ветрами, которыми было повреждено 4,4 миллиона м3.

Общество

Беспилотный и электрический транспорт: что предлагают белорусские ученые

Беспилотный и электрический транспорт: что предлагают белорусские ученые

Объединенный институт машиностроения Национальной академии наук Беларуси в этом году празднует 65-летие.