Вы здесь

Тараненко: Не прошло и года, как я чуть не умер, а стал победителем


«Простите, а ваша фамилия случайно не Тараненко? Я когда-то за вас болел. Рад видеть вас в добром здравии». Минутная встреча в одном из столичных парков, прервавшая интервью с легендарным спортсменом, показала, что тяжелую атлетику в Беларуси смотрели и ценили. А впрочем, как можно ее не заметить? Особенно в 1980-е годы, когда на помосте выступал Леонид Тараненко. За свою карьеру он сделал столько невероятных вещей, что другим хватило бы на несколько жизней. В 1980-м выиграл Олимпийские игры с мировым рекордом, который держался аж с 1975 года. В рывке взял 190 килограммов (мировой рекорд), в толчке — 230. Сумма 420 килограммов также была рекордной. И это было только начало... Леонид Тараненко — единственный белорусский штангист, выступавший на трех Олимпийских играх. Он первый среди белорусов чемпион мира в первом тяжелом весе, категории, которая всегда у штангистов была престижной. В истории Беларуси он единственный тяжелоатлет, выигравший чемпионаты мира в первой и второй тяжелых весах. Первый и единственный. Так чему же удивляться, что и через столько лет на улице к нему подходят, чтобы просто пожать руку?..


— Леонид Аркадьевич, вы родом из Малориты. Расскажите, пожалуйста, как в советское время спорт развивался в небольших городах.

— Это было время энтузиастов и их искренней преданности спорту. Если человек того времени подружился со спортом — это было на всю жизнь. Таким человеком был мой первый тренер Петр Сатюк. В армии он получил первый спортивный разряд по тяжелой атлетике. И после демобилизации в Малорите организовал секцию на базе детской спортивной школы. Основными видами спорта в этой школе были легкая атлетика и гандбол. Отдельно работала секция борьбы. В общем, это все спортивные удовольствия, которые были доступны детям Малориты того времени. Поэтому большого выбора, каким видом спорта заниматься, у нас не было. Молодежь ходила в основном на легкую атлетику. Привлекали экипировкой и китайскими кедами, которые выдавали бесплатно. Я прошел через легкую атлетику и борьбу. Ребенком я был упитанным и невысоким: в восьмом классе мой рост был 155 сантиметров и вес около 60 килограммов, весоростовые пропорции не соблюдались. До того момента, как Петр Павлович Сатюк, а в те времена просто друг Петя, организовал секцию тяжелой атлетики, мы с другом занимались атлетической гимнастикой, известной как культуризм. Делали это тайно, по книге «Атлетизм: здоровье, красота, сила». Почему тайно? Потому что в советское время культуризм, мягко скажем, не поощрялся: буржуазный вид спорта, неолимпийский к тому же. Однажды мои старания заметил Петр Сатюк. Он сказал, что не нужен мне никакой культуризм, что мне нужно заниматься тяжелой атлетикой, так как есть способности. Я к нему прислушался. В секцию тяжелой атлетики я пришел уже подготовленным, мог присесть с весом 100 килограммов на плечах.

— Первые соревнования помните?

— Одного дня Петр Павлович зашел в управление спорта общества «Урожай». И там узнал, что на чемпионат нужна замена больному тяжеловесу. Сатюк не долго думая предложил мою кандидатуру, пообещав, что я гарантированно выступлю на уровне первого спортивного разряда, а то и по кандидату в мастера спорта. И сообщил, мне, что я еду в Борисов на чемпионат общества «Урожай». На тех соревнованиях я занял место, далекое от призеров, но я выполнил норматив на первый взрослый разряд в толчке и норматив кандидата в мастера спорта в рывке. В итоге мне присвоили первый спортивный разряд. И Петя не подвел коллектив «Урожая», и меня заметили. Тот чемпионат стал для меня, можно сказать, судьбоносным турниром. Там я впервые увидел настоящую штангу. В Малорите мы тренировались с чугунной штангой. Петя сказал, что на чемпионате я из-за одного вида штанги добавлю пять килограммов. И действительно, красивая Ленинградская штанга даже поднималась легче. После того чемпионата меня стали приглашать к себе многие тренеры. В том числе и мой будущий учитель Иван Петрович Логвинович.

— Видимо, уже тогда поняли, что хотите связать жизнь со спортом?

— Меня манило небо. С детства мечтал стать летчиком. После школы собирался поступать в высшее летное училище в Чернигове. Я без проблем прошел районную и областную медицинские комиссии. А в самом училище не прошел. Там готовили перехватчиков на военных самолетах, поэтому здоровье должно было быть идеальным. А я в детстве много играл в хоккей, про щитки у нас даже упоминания не было, поэтому от частых падений у меня под коленями образовались костные наросты. В училище мне пояснили, что при полетах на большой высоте при сильном давлении начнутся боли. В летчики меня не взяли. Детская мечта пошла впустую... В Малориту из Чернигова я вернулся в жутком настроении. Но, видимо, судьбой было суждено, чтобы я стал штангистом. Я принял приглашение Ивана Петровича Логвиновича и поехал к нему в Минск. Так в феврале 1974 года началась моя спортивная жизнь. С Иваном Петровичем у меня быстро пошел прогресс и уже к осени я выполнил норматив на звание Мастер спорта. Ответственно заявляю, что килограммы, которые нужно было поднять, чтобы выполнить мастера спорта, сегодня меньше, чем в мое время. Хоть сколько времени прошло. По идее, все должно идти по нарастающей... Будь то на совести нынешних функционеров и тренеров, работающих ради птички.

— Иван Петрович Логвинович в истории отечественной тяжелой атлетики – фигура очень значимая. Какой это был человек?

— Уникальный. Кандидат технических наук, который писал стихи и на свои средства открыл зал для занятий тяжелой атлетикой. Наше взаимопонимание было на каком-то космическом уровне. Иван Петрович спал и СНИЛ мои рекорды. На одном из чемпионатов СССР он мне говорит: «Ты сегодня установишь два мировых рекорда. Мне приснилось, что я сорвал два огромных созревших яблока — это твои рекорды». А меня то бесило: ну кто перед соревнованиями говорит о рекордах? Но совпадение или нет — тогда я действительно установил два мировых рекорда. Это был великий человек. Я его искренне называл своим учителем, все удивлялись, что я его так уважаю. А всем отвечал, что это мой учитель, который воспитал меня не только как спортсмена, но и как человека. Я смотрю на нынешнюю молодежь, на нынешнюю тяжелую атлетику и мне становится скучно. Взять, например, того же Андрея Арямнова — талантливый спортсмен. Но у него не было тренера, которого бы он уважал и слушал. Он мог бы и пять Олимпиад выиграть, если бы рядом с ним был старший надежный товарищ. Некому было направить Арямнова, жаль, что пропал такой талант.

— Это правда, что Иван Петрович настаивал на том, чтобы вы получили высшее образование?

— Действительно так, для него это было очень важно. В сентябре 1974 года я начал учебу на первом курсе электромеханического факультета Белорусского института механизации сельского хозяйства. Через пять лет получил специальность «Инженер-электромеханик». Первые два курса я сидел на первой парте и писал конспекты, все же инженерная специальность — это сложно. Из-за сборов я много пропускал, и приходилось все отрабатывать. Но ни разу не брал академический отпуск. Скажу честно, институт иногда и сейчас снится. А первые десять лет после него — так вообще каждую ночь. Предполагалось, что после института я буду работать на птицефабрике. Но Птицелова из меня не вышла. Диплом я защищал в 1979 году во время подготовки к Спартакиаде народов СССР. И у меня был двойной праздник, когда я сначала защитил диплом, а потом выиграл Спартакиаду.

— Леонид Аркадьевич, какие условия были у советских спортсменов?

— В наше время хорошо были обеспечены тяжелоатлеты в России, в южных республиках, на Кавказе. А мы с Иваном Петровичем были самыми бедными. Жили на стипендию союзного значения, получали талоны на питание. Денег на руки не давали, соответственно, с добавками, витаминами было тяжело. Нашим основным «допингом» была черная икра по «сказочной» цене — 40 рублей за килограмм. Приходилось кушать икру. Это был кошмар какой-то. За день я съедал сто граммов черной икры, сто граммов сала, за месяц съедал трехлитровую банку меда. Энергию нужно откуда-то брать. Основа для каждого спортсмена и особенно для штангиста — это питание. Оно должно быть калорийным, белковосодержащим, со всеми необходимыми микроэлементами. Когда я уже начал показывать результаты на международных стартах, выиграл Олимпиаду, меня прикрепили к магазину ЦК. А в закрытых магазинах были свои цены.

— Кроме вашей невероятной победы в Москве, чем еще запомнились Олимпийские игры-1980?

— Несмотря на то, что выиграл, Олимпийские игры в Москве для меня — событие печальное. Ведь во время Олимпиады умер мой кумир, Владимир Высоцкий. Во время Олимпиады мы жили на своей тренировочной базе в Подольске. Это был закрытый объект, даже родственников не пускали, чтобы избежать провокаций. А коллектив театра на Таганке пустили. К сожалению, тогда Владимир Семенович не приехал, но его друг пообещал, что расскажет ему, какие мы классные ребята, и Высоцкий к нам приедет в следующий раз. Следующего раза не получилось. Через неделю Высоцкий умер. В Москве я не почувствовал праздничной атмосферы Олимпиады, о которой все любят вспоминать. Наверное, потому что я думал только о соревнованиях. Проехали по пустой Москве в сопровождении милиции, выступили — вот и вся Олимпиада. После победы нам разрешили переехать в Олимпийскую деревню. Я туда приехал, никому ко мне не было дела, все были заняты собой. И понял, что я дико устал и хочу домой. В Минск мы с тренером ехали абсолютно в пустом вагоне. Чтобы создать видимость, что все хорошо, в Москву и из нее гоняли пустые поезда. За победу на Олимпиаде родной «Урожай» подарил серьезный подарок — приемник «Океан» за 130 рублей. Государство выдало премию — 4900 рублей чистыми, а Жигули стоили 5500.

— В 1983-м Вы перенесли тяжелую болезнь — стафилококковую инфекцию. Но все равно вернулись в спорт. Что вас подталкивало?

— Действительно, при новокаиновой блокаде позвоночного диска мне занесли стафилококковую инфекцию. Со спины она распространилась в ногу. Чтобы спасти мне жизнь, сделали операцию. Как я иногда шучу: меня разрезали от пятки до лопатки. Впрочем, это не шутки, мне разрезали 30 сантиметров на спине и всю заднюю поверхность бедра. Курс реабилитации был очень длинным, 35-сантиметровый шов толщиной с палец не растягивался, было ужасно больно и трудно выполнять элементарные движения, не говоря уже о тренировках. Врачи даже мысли не допускали, что я могу вернуться в тяжелую атлетику. Но в спорт я вернулся. Всегда был упорным парнем. Помогал и невероятный фанатизм к тяжелой атлетике, который жил во мне и моем тренере. Мною двигало желание доказать, что я чего-то достоин в этой жизни, желание показать, что меня не сломать. Если бы такое упрямство и в народное хозяйство, таких высоких результатов можно было бы достичь! После вынужденного бездействия к штанге потянуло с новой силой. У меня еще шов не зажило, а я уже поднимал железо. Все специалисты были в шоке. И только Иван Петрович в меня верил. Своим возвращением в спорт сам себе доказал, что я живя до невозможности. И убедился, что возможности человеческого организма безграничны. Не прошло и года, как я чуть не умер, а я уже был победителем на турнире «Дружба-84».

— Понятно, что «Дружба-84» не заменила вам Олимпийские игры, которые пропустили все советские спортсмены. Но почему вас не было в олимпийской команде в Сеуле?

— Не по своей воле я не выступил и на Олимпийских играх 1988 года. Передо мной поставили шлагбаум и лишили меня золотой медали, которая вполне могла бы быть моей. Наверное, кому-то в структуре Госкомспорта Тараненко пришелся не по нраву. Грязи на нас с тренером вылили очень много. Даже были обвинения в том, что на каком-то внутреннем турнире я якобы подменил допинг-пробы. Хотя все прекрасно знали, что такого быть не могло, ведь пробы у меня всегда были чистые. Мы с Иваном Петровичем оказались слишком добродушными и выполнили указание руководства отказаться от заявки в Сеул.

— А через месяц после окончания Олимпиады в Сеуле вы установили два мировых рекорда...

— Опять же благодаря Ивану Петровичу. Писатель Герберт Уэллс сказал, что человек, рожденный на Земле, не способен поднять 600 английских фунтов, что равно 272-м килограммам. Иван Петрович решил эти слова опровергнуть. Я, конечно, его идею поддержал. Я был в хорошей форме, да и заработать хотелось. Даже в светлые социалистические времена людям были нужны деньги. Но чтобы установить этот рекорд, нужно было найти спонсора. Я вышел на президента Европейской федерации тяжелой атлетики Холланда. У них тоже денег было не слишком много. Поэтому он смог предложить мне только пять тысяч фунтов. А мне только половину из той суммы нужно было потратить на подготовку. Меня это не устроило. Он спросил, Чего я хочу. Я сказал, что хотя бы машину «Ягуар». Он очки снимает и спрашивает: «Ты что, разве Горбачев, на такой машине ездит?». И так моя попытка «срубить» немного денег от Европейской федерации не закончилась успехом. Помогли австралийцы, которые пригласили нас на Кубок супертяжеловесов в Канберру. Тогда в Австралии я поднял 266 килограммов. Мне предложили замахнуться и на 270. но мы с тренером не согласились, не было смысла себя ломать. Взятые в толчке 266 кг и 475 кг — до сих пор непревзойденные рекорды, внесенные в Книгу рекордов Гиннесса.

— В 1990-х годах значительно изменилась ситуация в стране. Готовясь к Олимпийским играм в Барселоне, вы это на себе почувствовали?

— Когда разваливался Советский Союз, У сборной также начались разброд и шатание. Уже не было той дисциплины, как раньше. Собираясь в Барселону, все
знали, что таким составом мы выступаем последний раз. За год до Олимпиады я травмировал локоть. Но надо было ездить на коммерческие турниры и зарабатывать на жизнь, полностью залечить его я не мог. Два месяца полечился, на турнире снова рванул тот же локоть — и поехал на Олимпиаду больным человеком. Соперники в Барселоне были слабы. Все, кроме Саши Курловича. У него я выиграть не мог. Со своим больным локтем я не мог пнуть более 240 килограммов. Еще и колено вылетело, как на лихо. В таких условиях и серебряная медаль — неплохой результат.

— По вашему мнению, в чем основная проблема белорусской тяжелой атлетики сегодня?

— Нет «материала». Как из железа нельзя сделать крыло самолета, так и не из каждого, кто поднимает штангу, можно вырастить хорошего тяжелоатлета. Нужны уникальные данные: гибкость, скорость, реакция, мышечные особенности. Нужно обладать работоспособностью. И талант, конечно. Но без труда даже сильнейший талант не даст результата. Я тренировался по три раза в день. На сборах ребята приходили на утреннюю тренировку и еще на скамейках досыпали. А я тем временем уже железо таскал. Кому-то из современных штангистов такое скажи, так пальцем у виска покрутят...

— Леонид Аркадьевич, ваша спортивная карьера получилась очень драматичной. Понятно, что спорт сильно повлиял на ваше здоровье. Сегодня вы о чем-то жалеете?

— В молодости казалось, что здоровье и возможности организма безграничны. Теперь понимаю, что нужно было более осторожно к себе относиться. Не представляю, как мой организм смог выдержать все издевательства, которые я ему устраивал. Все свои медали и рекорды я заработал потом и кровью — в прямом смысле. Но я ни о чем не жалею. Все было неслучайно. Я люблю произведения Теодора Драйзера, для меня это гигант мысли. Он как — то сказал, что случайность – это непознанная необходимость. Это на самом деле так. Значит, мне нужно было пройти этот тернистый путь.

Валерия СТЕЦКО

Выбор редакции

Калейдоскоп

Восточный гороскоп на следующую неделю

Восточный гороскоп на следующую неделю

Звезды обещают много приятных моментов и хороших новостей для Близнецов.

Экология

Какие прогнозы на лето делают метеорологи?

Какие прогнозы на лето делают метеорологи?

Три месяца сплошной жары нам не обещают

Общество

Такое разное молоко... Кому какое подходит?

Такое разное молоко... Кому какое подходит?

«Молоко — полноценный продукт питания, а не напиток, это важно учитывать».