Вы здесь

Валентин Губарев не любит пафоса и гламура


Вы сразу узнаете эту картину... Они заставляют улыбаться, ностальгировать, задумываться над смыслом жизни... Они одновременно и уютные — не зря их любят помещать в интерьерах квартир и кофеен, и дерзкие, и философские — смотря, кто на какую глубину сможет в них зайти. Кто-то говорит о Босхе и Брейгеле... Кто-то относится к искусству... Что же, искусствоведы обоснуют любой ярлык. А художник с хитроватой улыбкой созерцает и записывает... И не очень любит объяснять свои картины. И правда, зачем? Валентин Губарев просто создает свой мир... Но насколько он прост и понятен?


— Чего больше в вашем отношении к своим героям: юмора, сатиры, сожаления, мизантропии, любви?

— Только любовь и юмор. Категорически никакой сатиры, жалости и мизантропии. Напротив, есть сострадание и доверие.

— Часто ли случалось, что кто-то узнавал себя на ваших картинах и обижался?

— И себя рисовал, и своих соседей, родственников. Человек, который знакомится с моим творчеством, воспринимает мир моих героев и их самих как вымышленных, не от этого мира. Но люди, которые знают мое творчество, не раз говорили, что постоянно встречают моих персонажей в метро, в очереди в магазинах, на своей лестничной площадке.

— Что-то не могу вспомнить вашего автопортрета...

— Есть один, написал давно. Но он не парадный. Я там с забинтованным горлом — болел, сидел в комнате, горло болело. Я там косматый такой, с бинтом... Портрет реалистичен, не похож на мое творчество.

— Ваши герои напоминают героев Шукшина, сновидцев, чудаков, которые мечтают о счастье и их не понимает окружение... Вы, конечно, как-то говорили, что любите простых людей. Но такие ли простые ваши персонажи? И сколько у них от вас?

— И, конечно, все мои персонажи наделены теми качествами, которые я ценю в людях. Они простодушны и отзывчивы, у них нет камня за пазухой, в общении они не умеют быть едкими, но с легкостью откликаются на шутку. Они немного фаталисты и все жизненные невзгоды принимают как неизбежное, как природные явления, типа дождя или дымки. Тем самым они сохраняют в своем сердце доброе и наивное отношение к людям и жизни в целом.

— Как-то вы рассказывали, что ваше сотрудничество с известной французской галереей Les Tournesols началось случайно... Много ли в творческой карьере зависит от случая? Справедливо ли выстраивается иерархия имен внутри мира искусства?

— Да, случай в биографии творческого человека иногда много меняет в его жизни. Но все же это не волшебная палочка. Это удачное стечение обстоятельств, которое может выпасть один или два раза в жизни. Другое дело, когда творцам занимаются целенаправленно, когда удачным маркетингом создается привлекательное паблисити. Но это всегда риск. Ведь мыльные пузыри имеют свойство лопаться. Поэтому я очень снисходительно смотрю как на призы в виде отдельного случая, так и на агрессивную раскрутку. Я верю в настоящий талант и преданность избранному пути.

— Кто из мировых художников вам ближе? Может, Босх? Или Брейгель, с которым вас сравнивают?

— Я не могу, исходя из своих симпатий, расставить художников по рангу. Их много, я любуюсь и восхищаюсь их талантом, учусь у них. И список этих имен такой большой, что не хватит чернил, чтобы всех перечислить. А с Брейгелем меня сравнили первый раз во Франции. У меня там с галереей эксклюзивный контракт уже, представляете, 27 лет... Назвали статью «Белорусский Брейгель». И это подхватили. Каковы точки соприкосновения с Брейгелем? «Настоящий» художник передний план рисует четко, а то, что дальше, — сфумато, дымка... А я якобы об этом ничего не знаю, и задний план рисую так же четко и на воздушную, и линейную перспективы якобы забыл... И у Брейгеля так же.

— А с прозой Венечки Ерофеева не чувствуете сходства? Увлеченность жизнью, а за этим ирония, ностальгия...

— Да, но у Ерофеева «Москва-Петушки» ближе к сатире. А сатира и гламур — не мое. Я не рисую карикатуры. И истории у меня не гламурные... Должно быть просто душевно... Как музыка фортепиано...

— Вы, кстати, всегда ставите себе в мастерской для фона классическую музыку, как сейчас?

— Не всегда. Да, классику люблю, Шопена. Я тоже очень люблю джаз. За современной музыкой слежу, но она стала какая-то попсовая...

— Олехновичи, что под Минском, вы называете «мои Олехновичи». Чем дорога примечательна? 

— Я очень счастлив, что в моей жизни есть Олехновичи. Это как подарок Бога. Мне, особенно городскому мальчишке, вдруг оказаться в этом хуторском мирке, с курами, котятами, с коровами и поросятами, пчелами и медом, с подсолнухами, со смородиной и крыжовником, яблоками, картофелем, сеном, с домашним творогом и окороками, с ходиками, тикающими на обоях у цветка, с квадратным телевизором «горизонт» и программой «Время». С любимой, молодой женой и заботливой тещей, с прекрасными застольями на Пасху, с душевными песнями румяных Шуплячьих, Зеневичских, Сашек и Витек... Это была настоящая жизнь, наслаждение для сердца, души, которая оплодотворяла меня как художника своими живительными соками.

— А как вы попали в Олехновичи?

— Это называется «пошел в примы». Познакомился с девушкой, когда учился в Москве в полиграфинституте, она там училась на заочном. Свадьба наша тоже была в Олехновичах. Мне очень понравилось — не дорожкой красной, а по холмам идем, по траве, невеста в белой вуали... Я всех людей там любил. Мне казалось, эти люди — просто ангелы, старушки, дедушки...

— На ваших рисунках Олехновичи есть?

— Я создаю какой-то обобщенный образ. Единственное, для меня идеальный город — это когда деревья выше домов, когда рядом цветы, кошки, собаки...

— Если вы рисуете картину, это для вас целая история с разработанным сюжетом, вроде литературного рассказа, или что-то на уровне образов сновидения? Вы пробовали когда-нибудь записывать свои картины словами?

— Сюжет картины появляется совершенно случайно. Для этого не нужно напрягаться, пытаясь восстановить в памяти какую-то жизненную коллизию или предрассветные грезы. Это как у Ахматовой — неизвестно из какого мусора. Но сюжет поселяется в тебе и начинает развиваться. Я его заключаю в себе. Но вот в самом начале 1990-х годов начал писать дневник и продолжаю до сих пор.

— Помню, на вашей выставке стоят люди перед картиной «Открывая новые вселенные», на которой в небе в виде космического корабля — открывалка для консервов, и гадают, что это символизирует...

— Ну, с моей стороны здесь чистый стеб. Я сам человек ироничный, веселый, хотя кто-то со стороны может решить, что я угрюмый. Помню, встречал жену Ларису из Японии в аэропорту, она спускается, а мне ее сотрудница говорит: «Ну, это же твоя жена прилетела, давай, улыбайся» А я такой стою, как таможенник... Мне понравился образ: открывалка — это ведь не только банку можно открывать, но и Вселенную! Иногда словосочетание какое-то парадоксальное меня увлекает. Несколько раз картины рождались именно от таких словосочетаний. Например, мне не известно, из чего пришло в голову: «Жар-птица, тушенная с грибами». Пафосная птица, но все равно — дичь! И я написал такую картину.

— В ваших произведениях я замечаю часто мотив эскапизма: маленький мир людей, домашний уют защищен каким-то барьером — мир в лодке, под стеклянным колпаком, в палатке, где происходит маленькое счастье маленьких людей...

— Действительно так... Вот я вам покажу сейчас свою работу, где я тоже поместил целую жизнь в ограниченном пространстве: в вазоне с геранью! Герань — это же символ домашней теплоты. Это в розах может быть Дворец бракосочетаний... А у герани — домашняя жизнь!

— Есть ли граница между инситным искусством, кичем и профессиональным искусством и где она?

— Уже давно в искусстве нет никаких границ. И я говорю В общем контексте, а не только об изобразительном искусстве. К сожалению, это коснулось и повседневной жизни. Так, стираются грани в моде, появился стиль унисекс, а в некоторых странах даже туалеты стали общие. Что касается изобразительного искусства, то уже никто не противопоставляет китч и профессиональное искусство. И первое и второе — профессиональное. Потому что китч стал одним из течений современного искусства, а талантливые и умные художники, мастерски жонглируя характерными особенностями этой массовой безвкусности, стали создавать оригинальные и высокопрофессиональные произведения в этом стиле. Тем более что это уже не так актуально, потому что на основе этого родился новый стиль кэмп, который специально создает эстетику вульгарного, пошлого, вычурно чувственного. И это тоже профессиональное искусство.

— Правда ли, что по вашим картинам был поставлен спектакль?

— Я рад, что мое творчество имеет вторую жизнь. Она продолжается в оформлении книг, музыкальных дисков и даже на театральных подмостках. Так Государственный театр в Казани поставил на своей сцене спектакль «Зимняя сказка для взрослых» на основе моих картин. Был придуман объединительный сюжет, написан текст и сшита одежда, в которой живут мои герои на картинах. Меня пригласили на премьеру, и было очень интересно видеть, как мои немного нелепые и добрые персонажи ожили и заговорили. Например, есть у меня картина: немолодая пара сидит и смотрит телевизор. В спектакле в их уста вложили такой текст: «- Как ты думаешь, Зяма, мы едем в Израиль или не едем?» — «Все едут, и нам нужно ехать».

— Есть ли такая ваша картина, в которой вы хотели бы поселиться?

— В большинстве моих работ жизненное пространство цельно гармонично для человеческого обитания. Там нет возмутительной роскоши, какого-то богатства или райских Риз. Но мне мила такая искренняя простота. На моих полотнах окружение и человек — одно и тоже.

— Одни творцы стремятся в пророки, другие выбирают долю клоунов и менестрелей... Третьи просто работают как ремесленники. Каким, по-вашему, должно быть место художника в современном мире?

— Время все расставить по своим местам. Он не будет учитывать те грамоты и регалии, которые творец приобрел при жизни. Поэтому нужно просто скромно делать то, что у тебя хорошо получается, и благодарить Боженьку за возможность жить и созидать!

Людмила РУБЛЕВСКАЯ

Выбор редакции

Калейдоскоп

Восточный гороскоп на следующую неделю

Восточный гороскоп на следующую неделю

Стрельцам на этой неделе не нужно переоценивать своих возможностей.

Торговля

Кондитерские изделия — бренд белорусской пищевой промышленности

Кондитерские изделия — бренд белорусской пищевой промышленности

Накануне Международного симпозиума кондитеров эксперты рассказали о планах и перспективах кондитерской отрасли.