— Марина Витальевна, о чем вы мечтали в детстве? Космонавтами обычно хотят стать мальчики... 

— Я хотела быть учителем. Когда одноклассники рассказывали, что мечтают полететь в космос, я всякий раз удивлялась: ведь космос — это так высоко и далеко! Где Гагарин, и где наши мальчишки?.. Но жизнь изменила мое представление о возможном и невозможном. Когда хожу на встречи в школы, всегда говорю ребятам, что я — живой пример того, что нет ничего невозможного. Я — обычный человек, и я побывала в космосе. У Бога на каждого из нас свои планы. Но и нам надо помогать Ему — старанием, целеустремленностью, желанием учиться. Я тоже думала, что мне не понадобятся в жизни все эти тангенсы-котангенсы, но понадобились — и высшая математика, и физика, и химия. Во время полета было очень много расчетов. Командир сидит посередине, ему чисто физически неудобно дотягиваться до рычагов управления. На троих человек в корабле — полтора на полтора метра, и у меня была своя зона ответственности: подача кислорода в скафандры, подача кислорода в корабль и дыхательная вентиляция. Это очень важные аспекты, и надо было все делать правильно.

— А как вы попали в космическую программу?

— Для меня это стало неожиданностью. Хотя некоторые закономерности теперь я прослеживаю. Работала в компании «Белавиа» бортпроводником. Мне нравилась моя профессия, и я была на своем месте. Но, работая уже инструктором, почувствовала, что потолок «Боинга» начал мне давить. Стала задумываться о том, что надо двигаться дальше, но не могла понять, куда. Во время одного из полетов посмотрела на небо и подумала: что может быть выше? Космос?.. И буквально через две недели в авиакомпании «Белавиа» мне предложили поучаствовать в космическом проекте. Было рассмотрено более трех тысяч кандидатур со всей Беларуси. Я из третьего набора.

— Сначала рассматривали мужские кандидатуры?

— В первом наборе были в основном мужчины. К сожалению, ни один не прошел по здоровью. Согласно критериям Центра подготовки космонавтов, необходимо высшее техническое образование, владение английским языком и «космическое» здоровье. Но пазл не сходился, и в основном кандидаты отсеивались по здоровью. Достаточно сказать, что из 3000 человек после медицинского обследования осталось только 12, а после последующих тестов — уже лишь 6. 

— Была ли в вашем решении доля авантюризма или романтики?

— Я бы изначально не пошла в этот проект, если бы мне было страшно. Когда мне предложили принять в нем участие, сразу даже не поверила в такую возможность. «Какой космос? У нас же в Беларуси пока нет космоса», — сказала мне мама, а я ответила: «Значит, теперь будет». Я не понимала тогда до конца всех тех рисков, про которые нам рассказали во время подготовки. Да, ракета — надежная техника, но это техника: для космонавта полет всегда может оказаться «билетом в один конец». Это говорится на первом собеседовании, и риски надо или принимать, или уходить. 

— Но зачем вам «билет в один конец»? Вы молоды, красивы, здоровы, успешны...

— Я-то знала, что Бог так рано меня к себе не призовет. А вот слетать к нему поближе помолиться — такую благодать Он дал. Я верующий человек, и «на все воля Божья» для меня — не просто слова. С собой в космос можно взять лишь один килограмм личных вещей. Я взяла семейные фотографии, маленькое Евангелие и несколько небольших икон, которые меня оберегали. И на протяжении всего полета ощущала душевное спокойствие и поддержку. 

Про свет и тьму

— Вы — одна из очень немногих людей на Земле, кому посчастливилось увидеть нашу планету из космоса. Можно ли сказать, что это стало некой условной чертой, разделившей вашу жизнь на «до» и «после»?

— Да, это верно. Юрий Гагарин говорил, что космонавты — послы мира. А иначе и быть не может. Когда видишь нашу планету из космоса, понимаешь, что это действительно настоящее чудо Божье. Меня сложно назвать сентиментальной, но, увидев Землю впервые, я заплакала от счастья, от ее красоты. Непросто объяснить это чувство: поворачиваешь голову, а за спиной, буквально в шаге от тебя — холодная чернота космоса, вакуум, смерть, равнодушные, чужие звезды. От этой черноты тебя отделяет стенка станции толщиной 5 миллиметров. А Земля — это сама Жизнь, сама Любовь, и она такая хрупкая. И всех нас, население Земли, от холодной, безжизненной темноты космоса отделяет лишь тонкий слой атмосферы. В этот момент приходит осознание, как важно любить, ценить, оберегать то, что имеем. К сожалению, человечество считает этот Дар Божий просто данностью, за которую мало кому приходит в голову испытывать благодарность. Поэтому люди больше разрушают, чем сохраняют. Давайте будем немного добрее хотя бы к себе самим и своим близким. А в идеале — вообще ко всем людям своей страны, своей планеты. Именно это спасает душу. Каждый день мы работаем на свое тело. Прилагаем массу усилий, чтобы накормить его, одеть-обуть, согреть и поселить в комфортные условия. Для души мы стараемся куда меньше, а зачастую и вовсе ничего не делаем. Но когда придет время, ничего из материального мира мы не сможем взять с собой. Так не лучше ли преодолеть эту «гравитацию» и больше сил вкладывать в свою бессмертную душу, чтобы очистить ее и наполнить светом? 

— Беларусь можно рассмотреть из космоса?

— Да. В определенное время мы пролетали Беларусь, и были одна-две минуты (ведь скорость 28 000 км/ч), чтобы сделать фото и провести видеосъемку земной поверхности. Меня поразило совершенство очертаний Беловежской пущи: она выглядит зеленой «подковой». А еще из космоса кажется, что ландшафт образует «стрелку», которая указывает на Минск. Но вообще-то страны из космоса разглядеть не так просто. Видишь планету в целом и понимаешь: наш мир не имеет границ, их придумали люди. Планета — одна на всех. Поэтому свою миссию я вижу в том, чтобы служить людям. И вот, спустя полгода после прилета, работаю в Белорусском фонде мира. Мы занимаемся благотворительными, миротворческими, общественными проектами, гуманитарным сотрудничеством. Я чувствую: это моё.

Тернистый путь к звездам

— Что в космосе впечатлило вас больше всего?

— Невесомость. С детства мы мечтаем почувствовать состояние полета. Помню, прыгала в стог сена в деревне, чтобы хоть на мгновение испытать это фееричное состояние. Или раскачивалась на качелях так, чтобы они делали «солнышко». Еще был в парке такой аттракцион, где тебя переворачивают и ты зависаешь секунд на десять вниз головой... Все это, кстати, здорово мне помогло во время подготовки к полету: оказывается, я здорово натренировала за детство свой вестибулярный аппарат! 

— В невесомости все привычные, простые действия превращаются в сложные?

— Там все учишься делать заново — есть, пить, передавать предметы, чистить зубы... У космонавтов подъем в 6 утра, на сборы отводится час. Я сначала думала: зачем так много, достаточно десяти минут. Но по факту, с непривычки все очень долго. Зубы чистишь без воды: паста хорошо пенится, пенку собираешь в салфетку и не надо полоскать рот. Голову моешь тоже не так, как на Земле: сначала смачиваешь волосы влажным полотенцем, потом используешь специальное очищающее средство (не шампунь), потом снова мокрое полотенце... Интересно приготовление еды. Пища там или сублимированная (то есть обезвоженная), или консервы. От тюбиков сейчас отказались, в тюбиках только мед и кетчуп. Еда — в специальных пакетах, имеющих клапаны с двух сторон. С одной стороны заправляешь воду и фиксируешь клапан, с другой — при открытии клапана появляется трубочка, и через нее можно потреблять пищу. Или полностью вскрыть клапан и есть ложкой, как на Земле. Заметила, что в невесомости меняется и восприятие вкуса, и вкусовые предпочтения. Например, я всегда любила черный кофе без сахара и молока. А в космосе так захотелось кофе с молоком! Так что я пила кофе командира экипажа (он брал себе с молоком), а свой «запас» отдала коллеге-космонавту, которому захотелось просто черного кофе.

— А как спят космонавты? «В подвешенном состоянии»?

— В спальном мешке, почти таком, с которыми на Земле туристы ходят в походы. Каюта у меня была на потолке, но в невесомости это безразлично. Небольшая, метр на два. Залетаешь в спальный мешок, застегиваешь молнию и спишь. Главное — закрепиться, чтобы во сне не улететь в другой сегмент — все переборки ведь на станции открыты. Крепят мешок к стене. Грубо говоря, просто привязывают на «тесемку». Сон в космосе очень глубокий, я отлично высыпалась за пять часов. 

— Но ведь невесомость — это не просто «классный аттракцион». Такие неестественные для человека состояния наверняка опасны для здоровья...

— Если находиться в невесомости более двух недель без физической нагрузки, происходят необратимые изменения в организме. Поэтому ежедневно два часа в день космонавты уделяют внимание «физподготовке»: беговая дорожка, вело- и силовой тренажер. Притягиваешь себя ремнями и выполняешь упражнения. Иначе атрофируются мышцы. В первые дни полета сбрасывается очень много жидкости, теряется кальций, уходит мышечная масса — тело адаптируется к новым условиям. И чтобы вернуть всё, «как было», требуется время. Я думала, мы слетаем на 14 дней, я выберусь из посадочной капсулы и побегу, как показывают в фильмах. Ничего подобного! Я заново училась ходить, тело было очень расслаблено. Благодаря реабилитации (упражнениям, массажу, бассейну) только на десятый день после приземления более-менее пришла в норму, а полностью восстановилась месяца за четыре. У космонавтов, вернувшихся на Землю, есть такой тест — ортопроба. Требуется простоять на ногах 10 минут. В первый день после возвращения я смогла простоять 2 минуты, а 10 минут — лишь на десятый день. 

— Но ведь у вас после прилета было множество мероприятий...

— Шестого апреля мы приземлились, а 11-го прилетели в Минск. На награждении Звездой Героя Беларуси со мной постоянно была врач из Центра подготовки космонавтов, я была в специальном снаряжении «Кентавр», которое удерживает давление в нижней части тела. Без него у меня сразу же темнело в глазах, давление падало до критических показателей. Не устаю повторять: люди, которые летают в космос не единожды, настоящие герои.

— А вы полетели бы еще раз?

— Если Родина скажет, конечно, полечу. Слава Богу, здоровье позволяет, и опыт уже есть. Но сама руку вверх тянуть не стану: это действительно непростой путь.
«Да зорак, Беларусь!»

— Суеверны ли космонавты?

— Нет. Но на Байконуре существуют традиции, и они соблюдаются. Это и посадка дерева на Аллее Космонавтов для тех, кто выполняет свой первый полет. Там есть деревья Гагарина, Титова, Леонова, Терешковой, Климука, Коваленка, Новицкого... Это и традиция расписываться на дверях профилактория, где живут космонавты, и то, что, когда выходишь из комнаты, чтобы ехать на космодром, дверь не закрываешь. Это и просмотр фильма «Белое солнце пустыни», и выход из профилактория под песню «Трава у дома», и освящение ракеты и экипажа. Еще одна интересная традиция — то, что по пути к космодрому (дорога занимает примерно час) космонавты всегда останавливаются в том месте, где в 1961 году захотелось остановиться Юрию Гагарину. И тоже выходят из автобуса. Это просто место посреди пустыни... А вот «Поехали!» говорить не принято. Это фраза Гагарина, и она осталась авторской. Так что каждый говорит перед взлетом «от себя». Лично я сказала: «Да зорак, Беларусь!»

— Кстати, о чем вас спрашивают дети во время встреч?

— Задают на удивление глубокие вопросы. Но бывают вопросы и забавные. Например, видела ли я инопланетян и действительно ли Земля круглая... Отвечаю: инопланетян не видела, да и некогда мне было — во время полета космонавты работают по 10-12 часов в сутки. Рассказываю детям историю, которую нам рассказал наш командир Олег Новицкий. Как-то ночью ему не спалось, и он решил сфотографировать Землю. Подлетел к иллюминатору и вдруг увидел огромный, во весь иллюминатор, глаз, который смотрел на него «с той стороны». Он опешил и отлетел, но через секунду вернулся — интересно ведь! И понял, что это — отражение его собственного глаза, которое таким образом преломилось в линзе иллюминатора... А что Земля круглая, я видела собственными глазами. Мы облетали ее каждые 90 минут, сделав 16 витков. Встретили закат и рассвет 16 раз за сутки.

Доброта ценнее смелости

— Какие качества вы цените в мужчинах?

— Смелость, мужество. Но превыше всего ценю доброту. Для меня доброта и способность к сопереживанию среди настоящих мужских качеств выше и смелости, и мужественности. Мужчина, который идет по жизни рядом со мной, в первую очередь должен быть человечным.

— Прочитала, что в багаж космонавта (который составляет всего 1 кг) вы положили губную помаду. Насколько для вас важен этот аспект — внешняя красота? 

— Важен, как для каждой женщины. Во время полета у нас было много съемок — с национальным флагом, для Олимпийского комитета, Академии наук. Хотелось хорошо выглядеть. Тем более, в космосе кровь движется только по малому кругу, от этого лица там отекшие, а плечи приподняты. У меня была помада, у Трейси (Т. Дайсон, еще одна участница полета на МКС в составе экипажа корабля «Союз МС-25» — авт.) — довольно много косметики. Но накраситься в невесомости трудно (и макияж почему-то практически не заметен). Да и смыть косметику — та еще задача. 

— Есть такая метафора: космос человеческой души. У космоса и души действительно много общего?

— Душа человека так же безгранична, как космос. Может вместить и огромную любовь, и черную, бескрайнюю тьму. Сегодня принято считать, что добро и зло, «черное» и «белое» — только в книгах и в кино, а в жизни всё — полутона. На самом деле, это не так. Есть объективно хорошие и плохие дела и поступки. И каждый из нас выбирает, каким путем он пойдет и чем наполнит свою душу.

Александра Анцелевич
Фото Елизаветы Голод, Виктора Иванчикова и из личного архива героини