Технологические революции не проходили для общества бесследно. Замена древесины углем, лошадиной тяги — паровым двигателем, ручного труда — фабричным производством протекали с огромным социальным напряжением. Та же Британия после аграрной революции в 16 веке и промышленной во второй половине 18 — первой половине 19-го века пылала от социальных неурядиц. И хотя Британская империя ширилась и крепла, но назвать государство благополучным было невозможно даже с большим натягом. Большинство граждан жили в нищете: прогрессивное земледелие и станки на паровой тяге отбирали у англичан рабочие места. Поэтому бродяжничество и бандитизм процветали. Даже в Лондоне, который являлся одним из самых опасных, пожалуй, мест на планете. И с точки зрения физической безопасности, и с позиции эпидемиологического благополучия. 

Другой вопрос, что возможность колонизации других континентов являлось тем клапаном, который позволял избавиться от лишних людей. Выходцы из Туманного Альбиона активно заселяли просторы Северной Америки, Индии, Ближнего Востока, Африки. Так как в метрополии не было уже места в тюрьмах для каторжников, то их придумали перемещать в Австралию. И так белыми людьми был заселен этот континент. Кстати, не только преступниками, но и их тюремщиками, администрацией, которые за годы службы вдалеке от родины обживались на новом месте. Благо, свободных земель хватало. 

Цифровизация и автоматизация уже порождает острый социальный конфликт в странах развитого капитализма. И пока, судя по всему, правительства этих государств либо не видят выхода, либо у них не хватает политической воли и авторитета к смене социальной парадигмы. Так как экономическая составляющая трансформируется сама собой. 

На чем строился капитализм формата прошлого века? Он опирался на широкий слой среднего класса. Он формировал спрос и позволял развиваться производству. Он же неплохо зарабатывал и являлся основным плательщиком налогов: и на доход и косвенных — на имущество, например. Эти же люди являлись основой электорального ландшафта и обеспечивали относительную устойчивость политической системы. Не обходилось без забастовок, протестов, уличных беспорядков. Но эти невзгоды удавалось более-менее без потерь пройти. Чаще всего, залить деньгами. 

Ведь уже в этом столетии, чуть ли не с самого его начала, средний класс начинает проседать. И это происходит нарастающим эффектом и в Европе, и в США, и в Канаде. Ведь не даром растет неравенство как по уровню активов, та и по уровню доходов. Процессы автоматизации, которые начались уже лет как тридцать назад, постепенно сокращали количество относительно высокооплачиваемых рабочих мест, но требующих средней квалификации. Компьютерные системы уже несколько десятилетий урезают штат «белых воротничков»: бухгалтеров, аудиторов и других офисных работников. В той же торговле уже не является критическим наличие маркетологов, товароведов, аналитиков... Все продажи сконцентрированы в базах данных, которые сегодня уже прекрасно научились обрабатывать и делать выводы с помощью специальных программ. Цифровые решения убивают персонал в логистике: склады становятся практически полностью автоматизированными. Цифровые решения все чаще заменяют человека. И средний класс начинает сдуваться. И не только приступает к экономной модели поведения, но снижается и поступление от него налогов. Несомненно, есть потребность в сотрудниках. Но в специалистах высочайшей квалификации, которые будут разрабатывать алгоритмы электронных систем. Уже даже айтишники средней руки теряют свои позиции: нейросети уже научились писать коды. Растет количество и богатых людей, которые являются в той или иной степени бенефициарами технологического прогресса. Но налоговая база сужается. Как известно, у к услугами мультимиллионеров и мультимиллиардеров широкий штат консультантов, которые прекрасно умеют минимизировать налоги. В тех же США транснациональные корпорации весьма скромно пополняют бюджет. Впрочем, в ЕС схожая ситуация. 

Беднеющий средний класс уже проявляет свое и социальное, и политическое недовольство. Рейтинга западных лидеров низки, как никогда. Безработица также вызывает и недовольство, и беспокойство. Причем она процветает среди молодежи. Повышение пенсионного возраста из-за старения населения создало ситуацию, при которой самые выгодные рабочие места занимает старшее поколение. А внятных программ занятости, нацеленные на трудоустройство выпускников по специальности, по сути, не сформировано. Ведь рыночная модель предполагала роль государства исключительно в качестве регулятора финансовых потоков, с минимальным участием в экономике. Благо, до поры до времени процветающий средний класс обеспечивал надежные поступления в казну. Но теперь средств катастрофически не хватает: как на социальные программы, так и создание рабочих мест через расширение различных административных вакансий. В Штатах почти 10% (20 миллионов человек) трудятся в государственных органах различного уровня! В Европе административный аппарат тоже достаточно мощный. Его содержали и расширяли исходя, в том числе, из социальных предпосылок. А дефицит бюджета покрывали за счет заимствований. Но уровень государственной задолженности во многих странах достиг разумного предела. И клапаны (как миграция в прошлые века), чтобы избавиться от лишних людей отсутствует. 

В этом разрезе Беларусь институционально является весьма подготовленной страной к цифровой революции. Государственная политика почти всеобщей занятости не позволяет возникнуть диспропорциям. Плюс, государство участвует в экономике через производственные и сервисные активы, создавая рабочие места и являясь по-прежнему крупным работодателем. Причем и в бюджетном, и в коммерческом секторе. Есть программы по обеспечению молодежи рабочими местами. Несомненно, цифровые метаморфозы будут влиять и на социальное пространство. Но у нас есть шанс пройти этот путь с меньшими проблемами. 

Владимир ВОЛЧКОВ