В том числе, и такие центры современной экономической силы, как Китай, Индия, Индонезия. Кроме всего прочего, у этих государств нет никаких противоречий с Тегераном. Наоборот, у многих с Ираном выстроены вполне эффективные экономические отношения, углублению которых мешают только санкционные режимы западных держав. Поэтому, предполагаю, дипломатические договоренности возможны и реалистичны. Но тогда энергетический рынок практически перестанет являться глобальной величиной. А снабжение сырьем будет осуществляться в большей степени через формирование многосторонних стратегических альянсов, нежели на мировых биржах. И, как видится, для Евразийского региона (за исключением Европы) такой вариант является, пожалуй, даже оптимальной вариацией развития событий. 

Если посмотреть на объективные цифры, то западный мир минимально зависит от богатств Персидского залива. США являются чистым импортером нефти и газа. Европейский союз на Ближнем Востоке закупает энергоносители, но в относительно небольших объемах. Доля нефти из этого региона в европейском импорте составляет 4-5 %. Газа — около 5 %. Доля сжиженного природного газа (СПГ) несколько выше — 8-9 %. Ключевыми поставщиками углеводородов в ЕС являются Норвегия, США, Алжир и... Россия. После введения санкций роль последней на европейском рынке снизилась. Но ее долю рынка, в основе своей, освоили американские производители. Тем не менее, российский газ занимает до 15 % от европейского импорта. И в марте объемы поставок увеличились. Причем и по трубопроводам (на 22 %) и СПГ (на 38 %). 

Цифры значимые, но не катастрофические. Через Ормузский пролив проходит около 20 % мировой добычи нефти и около 30 % СПГ. Но основные объемы плывут не на Запад, а на Восток: Китай, Индию, Пакистан, Индонезию, Филиппины и другие государства южной и юго-восточной Азии. 

Поэтому когда Дональд Трамп намекает: восстановление судоходства в Ормузском проливе является заботой государств, которые получают из Персидского залива углеводороды, то это он про азиатский регион. Несомненно, Европа пострадала от драматических мартовских событий на Ближнем Востоке. Но не столько из-за физического дефицита углеводородного сырья, сколько в силу повышения котировок на международных биржах. А также в силу развернувшейся спекуляции нефтетрейдеров и переработчиков. С чисто экономической точки зрения интересы европейских столиц в Персидском заливе (по крайней мере, с точки зрения поставок нефти и газа) минимальны. Другой вопрос, что тот же Лондон, судя по всему, испытывает дежавю, и мечтает возродить хотя бы частичный контроль над дешевой нефтью в Персидском заливе, как это было уже в 50-е. Правда, для этого небезызвестному Уинстону Черчиллю при поддержке и участии Вашингтона пришлось совершить государственный переворот в Тегеране. Спровоцировать массовые беспорядки, в результате которых потерял свою власть Мохаммед Мосаддык, который национализировал добывающий сектор и готов был выстраивать с западным миром коммерческие отношения. Но Британии для восстановления экономики после войны были необходимы не просто дешевые ресурсы, а по ценам ниже не придумаешь. Поэтому с активным участием спецслужб непокорного премьер-министра свергли, а вся полнота власти перешла к шаху — Реза Пехлеви. Иран в 1953 году превратился из парламентской республики в монархию. И до революции 1979 года англо-саксонские компании хорошо порезвились на иранских нефтяных месторождениях. Можно сказать, что восстановление Британии было оплачено дешевой иранской нефтью. Излагаю исторические факты, официально признанные Лондоном и Вашингтоном, которые в 2013 году признали участие своих спецслужб в перевороте. Нынче дела в Англии с точки зрения экономики развиваются не лучшим образом. Военная разруха отсутствует, но сказывает проведенная Маргарет Тэтчер деиндустриализация. Для возрождения промышленного потенциала нужны ресурсы. Желательно недорогие. Видимо, поэтому Лондон активно взялся за озвучивание ближневосточных инициатив. Даже пытается привлечь к ним более 40 государств. 

Другой вопрос, насколько ценна и необходима руководящая роль Британии в современных реалиях? Пекин, Нью-Дели, Исламабад и Джакарта способны и технически, и дипломатически обеспечить разрешение непростой ситуации по судоходству в Ормузском проливе. В отличие от Лондона (как и других западных столиц) у этих стран есть уже успешные кейсы дипломатических контактов по этой теме. В ограниченном количестве, но Иран пропускал танкеры и газовозы в восточном направлении. И практика может быть расширена, вплоть до полного восстановления логистического маршрута. Более того, ключевые покупатели ближневосточной нефти входят в Шанхайскую организацию сотрудничества и БРИКС, а также Иран. В БРИКС входят Объединенные арабские эмираты, а также была приглашена Саудовская Аравия. Словом, существует институциональная среда для обеспечения не только безопасности судоходства, но и формирования базиса для экономической стабильности. Собственно говоря, в этом ключе БРИКС и развивался последние годы. Кризис в Персидском же заливе может углубить стратегическое партнерство в части сырьевой стабильности. Не исключено, что к такой инициативе могут присоединиться, кроме ОАЭ, и другие монархии в регионе. Так как они стали заложниками ситуации: экономика этих государств зависит от экспорта нефти и газа не в меньшей степени, чем азиатские экономики от их импорта. Но в этом случае глобальный рынок углеводородов будет полностью девальвирован. И велика вероятность, что произойдет окончательное разделение на стратегические альянсы. БРИКС с одной стороны, США, ЕС и их партнеры — с другой. Конечно, будут работать биржи, высвечиваться котировки, но ключевые сырьевые потоки будут распределяться внутри макрорегионов. А сырьевое партнерство тянет за собой интеграцию по другим экономическим составляющим. Словом, нельзя исключать, что события вокруг Ормузского пролива являются эпохальными. И экономическая карта мира разделится на два полушария: западное и восточное. А концепция глобальных рынков окончательно превратится в анахронизм. 

Владимир Волчков