В Европе происходит мучительный диалог: 27 стран ЕС делят деньги. Де-юре это действо называется согласованием бюджета на 2028-2034 годы. Обсуждаются самые разные конфигурации и дизайн будущих расходов и доходов общей казны объединения. При всем многообразии вариаций, пока все сводится к противоречию «старого» и «нового» ЕС. Большинство западных стран склонны к сокращению расходов. Восточный блок, наоборот, настаивает на их наращивании. Кроме того, существуют значительные расхождения по приоритетам затрат. Учитывая общую сложную экономическую ситуацию в Старом свете, бюджет может вполне стать яблоком раздора. 

Так называемый «старый» ЕС в массе своей озабочен своей геополитической позицией в мире. При всех проблемах, в Европе есть неплохая промышленная база, достаточно широкий спектр компетенций в традиционных отраслях. Но в электронике, IT, беспилотных системах и других направлениях будущей эпохи европейцы явно отстали. По критичности отрыва эксперты высказывают различные мнения. В целом ситуация с технологическим уровнем в ЕС не благостная, но и не критическая в своем драматизме. Но таковой может стать, если на проблему упорно не обращать внимания. Не самым лучшим образом обстоят дела в Евросоюзе и с суверенитетом в области безопасности. Слишком много принципиальных проблем в этой области отдавались на откуп США со времен «холодной войны». И эта привычка перекочевала в однополярный, а затем и многополярный мир. 

И технологическое развитие, и восстановление военно-политического статуса требует денег, денег и еще раз денег. Поэтому Германия, Франция, Дания, Нидерланды, Австрия и Финляндия выступают за приоритетность финансирования из общего бюджета Евросоюза инноваций и оборонных мероприятий. Более того, Париж и Берлин проводят серии двусторонних консультаций за закрытыми зверями. Очередная такая встреча канцлера ФРГ Фридриха Мерца и президента Франции Эммануэля Макрона состоялась в октябре. Две страны исторически претендуют на статус великих держав. Насколько они ему соответствуют — совершенно другой вопрос. Но амбиции остались. Поэтому совершенно очевидно, что именно эти страны больше всего обеспокоены геополитической позицией и на национальном уровне, и всего объединения. Более того, Германия и Франция являются ключевыми донорами общей европейской казны. Соответственно, они и активнее заявляют свои права на использование этих средств по тем направлениям, которые они считают стратегически приоритетными. 

Но эти позиция не находит полного понимания в 17 государствах ЕС. В том числе, и старых членов — Испании, Италии, Португалии и всего восточного блока. Эти страны выступают за сохранение субсидий в аграрный сектор, поддержку фермеров и вложений в отстающие регионы. Их позиция тоже объяснима и понятна. Внешние шоки больно бьют по менее богатым государствам. Серьезные экономические проблемы испытывают Венгрия, Чехия, Румыния. И даже Польша. С одной стороны, она демонстрирует макроэкономический рост, который кажется весьма внушительным на фоне средних европейских показателей. С другой, Варшава является крупнейшим получателем поддержки из средств Евросоюза. Ее сокращение способно быстро нивелировать все успехи. Для этих стран ключевой проблемой является удержать в приемлемых пределах уровень благосостояния граждан, так как экономические проблемы трансформируются в политические. Они пока настолько шумно не выплескиваются на улицы, как во Франции. Но такой риск и даже угроза перманентно существуют. Геополитический статус эти государства волнует, но в меньшей степени. Как и технологическое лидерство. Ибо ключевыми бенефициарами положения на международной арене все равно являются Париж и Берлин. А небольшие страны будут находиться в тени более сильных и мощных партнеров. 

Дискурс обещает быть долгим. Впрочем, поделить деньги так, чтобы все остались довольны всегда непросто. Особенно если требуется консенсус 27 государств. Но сегодня вырисовывается проблема несколько иного уровня: отсутствия четкой стратегической цели у Евросоюза. После Второй мировой европейская интеграция проходила под сенью ответа на вызовы «холодной войны». В 90-е и 2000-е расширение Союза происходило под эгидой Германии, которая хотела снова занять одно из самых значимых положений в мировой политике через расширение своего экономического влияния. Большой ЕС, кроме всего прочего, задумывался и реализовывался как объединение, которое составит конкуренцию США. И евро появился, в том числе, как противовес доллару в международной финансовой системе. Тогда же, в 2000-х, развивалась парадигма тесного сотрудничества с государствами, граничащими с восточной границей ЕС. Позитивно развивались экономические отношения с Турцией, Россией, Средней Азией, кавказским регионом и даже Китаем. Четверть века назад широкая евразийская интеграция — от Лиссабона до Шанхая казалась не утопичной, а совершенно осуществимой. В этой парадигме Германия активно инвестировала в своей геополитический имидж. И в части создания привлекательности ЕС на внешнем контуре, и использования мягкой силы для вовлечения в свою орбиту новых стран, и вложения в развитие стран-партнеров по восточному направлению. 

Сейчас система координат изменилась самым принципиальным образом. Конкуренция с США сохранилась. Но ее инициатором выступает уже не Брюссель, а Вашингтон. И есть подозрения, что Белый дом предпочитает играть по правилам жестких сценарию слияния и поглощения, стараясь поставить под контроль индустриальный европейский сектор. У Штатов, будем реалистами, есть фронтирные технологии и инновации, но слабоват промышленный комплекс. И европейские фабрики и заводы Америке даже очень пригодятся для большой геополитической игры. В Евразии же Европа заняла конфронтационную позицию. Обострились отношения с Пекином, прежде всего, в экономической плоскости. С Россией отношения находятся на исторически низком уровне. И если в парадигме начала 2000-х восточное крыло ЕС выступало мостом, объединяющим экономики Запада и Востока, то сегодня эти мосты если не сожжены полностью, то пока перекрыты. И новые члены Евросоюза оказались в весьма непростом экономическом положении. Естественно, они требуют от Евросоюза компенсации. Но странам-донорам уже не так интересно вкладывать в рецепиентов. 

Общей же идеи, которая бы объединила интересы всех 27 членов ЕС отсутствует. И сложно сказать, насколько она вообще возможна в сложившихся условиях. Поэтому будет ли дискурс о бюджете исключительно финансово-экономическом или будет дрейфовать в сторону политического кризиса? Вполне возможно. Тем более, что обсуждение структуры расходов европейской казны происходит на фоне предстоящих выборов в ряде стран. В том числе, во Франции. И европейские дал могут стать фактором внутренней национальной политики. А это никогда не способствовало интеграции. Чем закончится эта история покажет время. Но ЕС однозначно стоит перед серьезным вызовом. 

Владимир Волчков