Вы тут

Джо Алекс. Ты всего лишь Дьявол (роман)


Глава XVI

«Папочка! Папочка!! Папочка!!!»
—    Роббер! — сказал Алекс и посмотрел на часы. Без двадцати четыре. Все четверо встали из-за стола.
Ни ланч, ни бридж у сэра Александра Джилберна не были сегодня тем, что можно было бы считать удавшимися мероприятиями.
—    Идем? — Джоан подошла к открытому окну, а затем вернулась. — Я знаю, почему так люблю твой дом, дядюшка. Здесь нет этих проклятых решеток. Норфорд Мэнор — как тюрьма... Нет, клетка!.. А ночью кто-то поворачивает картины лицом к стене! — Она была очень бледна, и ее губы дрожали. Спокойствие, которое отличало ее утром, а затем не оставляло во время завтрака и игры в карты, внезапно исчезло. — Полиция должна, в конце концов, что-то предпринять!
—    Пойдем, — Николас взял ее под руку. — Вы ведь тоже идете, правда? Небольшая прогулка всем нам пойдет на пользу. Не нервничай, малыш. Надвигается гроза, и потому мы все немного возбуждены. Это такие маленькие игры электричества в атмосфере с электричеством в серых клетках нашего мозга.
—    На всякий случай возьмем плащи, — Джилберн позвонил Остину, а потом они маленькой группой направились через луг к калитке в стене.
Алекс окинул взглядом далекий, возвышающийся над лесом дом на скале.   В маленьких окнах Норфорд Мэнор по-прежнему отражалось голубое небо, но воздух сменил цвет, и казалось, будто что-то грозное повисло  вокруг.
—    Не знаю, что со мной? — Джоан щелкнула пальцами, словно маленькая девочка, показывающая фокус, которому только что научилась. — Хорошо, что Томас там остался... Но, в конце концов, не нужно все принимать так близко к сердцу... Напрасно вы нас так напугали. — Она повернула голову к идущему следом Алексу. — Я столько о вас слышала, что мне сразу показалось, будто Норфорд должен стать местом какого-то ужасного происшествия, того, что встречается в ваших книгах: умный преступник и жуткая тайна... Вы понимаете, что я имею в виду? А тем временем, вы приехали сюда и уедете отсюда, а тут, может, ничего и не случится... я надеюсь... — закончила она тихо. Потом подняла голову. — Мы все должны уехать отсюда. Не знаю почему, но у меня такое чувство, что это не бабушке что-то угрожает... поэтому она могла бы остаться. А мы не должны быть здесь... Я хочу уехать отсюда, Ник. Забрать папочку и уехать в Лондон.

—    Боюсь, я последний человек на земле, который мог бы убедить твоего отца в чем бы то ни было. — Николас улыбнулся. — Кроме того, если мы впадем в панику, то, кажется, сделаем именно то, чего добивается этот шутник. Но, конечно, если хочешь, через пять минут после прихода в Норфорд Мэнор я могу вывести из гаража машину, и поедем. В конце концов, я приезжаю сюда только затем, чтобы спокойно поработать и видеть тебя бегающей по лесу в хорошем настроении. Если это не получается, вся игра не стоит для меня половины пенса.
Луг закончился. Они прошли через калитку и вышли в лес.
—    А все же, не скажете ли вы, зачем так рано пошли сегодня в пещеру? — Алекс говорил спокойно, но в его голосе прозвучала легкая нотка настойчивости, на которую Николас немедленно отреагировал.
—    Я, конечно, мог бы сказать. Но хотелось подождать до вечера. То, что я намерен добавить к своему рассказу, требует еще... — он умолк. — Ну, давайте уж подождем до вечера! — И улыбнулся. — Прошу не обижаться, но я не столь впечатлителен, как моя маленькая жена... — Он обнял ее за плечи, но тотчас же отпустил руку, как бы устыдившись своей фамильярности. — Я знаю, что, когда мы войдем в дом, Джоан успокоится и все будет по-прежнему. Видите ли, это окружение всегда хорошо влияет на нее перед большими соревнованиями, а у меня тоже есть несколько колористических проблем, которые я хотел бы решить.    У здешнего мира есть свои магические краски, и я хочу их уловить. В белизне этих скал и в зелени леса есть что-то такое, что в совокупности придает воздуху совсем другую фактуру, чем где бы то ни было. А может, мне только так кажется? Но все равно: в искусстве убеждение является наивысшей истиной.
—    О, наверно, ты прав, а я напрасно впадаю в панику... — Джоан выпрямилась. — Когда мы придем, я заварю нам всем хороший крепкий чай. Мистер Алекс поговорит с папочкой о рогах и копытах, а дядя Александр, Томас, ты и я сыграем во что-нибудь, и может, гроза, наконец, начнется, потому что, в конце концов, она же должна когда-то начаться и... И все будет отлично. — Она слабо улыбнулась. — Хорошо, что вся прислуга пошла в Блю Медоуз. Я займусь хозяйством, а кухня всегда возвращает женщине равновесие.
Джилберн, который шел рядом с ними, тихо постукивая своей тростью, вдруг поднял голову.
—    Весь этот оптимизм был бы уместен, — сказал он тихо, — если  бы не тот факт, что мистер Алекс абсолютно не верит в самоубийство Патриции.
—    Что? — Николас не замедлил шага, но в его взгляде Джо увидел почти неприязнь. — Вы всерьез так думаете?
—    К сожалению. Кроме многих доводов, которые, в конце концов, можно было бы оспорить, я вижу один, который является непоколебимым. Думаю, что с полной уверенностью я могу констатировать: миссис Линч не совершила самоубийство. Но я не виню ни местную полицию, ни коронера, ни суд присяжных, который утвердил результаты следствия. Мой довод… он довольно деликатного свойства, если можно так выразиться.
—    А на чем вы его основываете? — сейчас, пожалуй впервые с того момента, как Алекс его увидел, Николас выглядел взрослым мужчиной, а не взъерошенным, безответственным художником, принявшим позу большого капризного ребенка.
—    Насколько я знаю... — Джо посмотрел на него спокойно, — у вас тоже есть свои маленькие тайны! Разрешите и мне сохранить мою до тех пор, пока оглашение ее принесет наибольшую пользу следствию.
—    Но это означает, что убийца находится среди нас! — сказал Робинсон с изумлением. — А если он среди нас... — он не закончил начатой мысли. — Во всяком случае, несмотря ни на что, Джоан уедет отсюда сегодня же и не вернется в эту дьявольскую дыру, пока все не выяснится. Убийца — не самое подходящее общество для женщин, даже для таких, которые могут убежать быстрее остальных.
В его последних, на первый взгляд, шутливых словах не было улыбки.
Он снова посмотрел на жену.
—    Я еду с тобой и буду караулить тебя и днем, и ночью, пока полиция не схватит этого человека. Нет никаких причин здесь оставаться. Я не детектив и ничего в этом не смыслю. Я никогда ни на что не пригожусь, хотя никто не назовет меня трусом. Зато я могу обещать тебе, что даже на тренировке ты увидишь меня на трибуне! — Он обратился к Алексу: — Ну хорошо, а почему полиция спокойно смотрит на это?
—    Потому, что смотреть на это  неспокойно  тоже  не  имеет  смысла, — сказал Джо несколько более сухо, чем того хотел. — Убийца очень ловок, — добавил он мягче, — настолько ловок, что, как вы сами видели, он сделал невозможными любые версии расследования, кроме версии самоубийства. Но, к счастью или к несчастью, он не ограничился этим. Он действует дальше, хотя еще не убивает. И если вы полагаете, что я против того, чтобы все нынешние обитатели Норфорд Мэнор разъехались и ничего бы не случилось, то, возможно, лишь потому, что в данный момент Дьявол действует в том месте, которое мне уже известно, а потом он может начать действовать в других местах, мне неизвестных. Ведь трудно было бы до бесконечности держать полицейскую охрану при каждом из вас. Кроме того, это проклятое дело не оставляет никакой зацепки для нового следствия. Он действует безошибочно.
—    Кто?
—    Дьявол.
Все замолчали.
—    А что, полиция и в самом деле не намерена действовать? — Николас покачал головой. — Но это значит, что нас всех обрекают на возможную резню, надеясь, что при каком-нибудь очередном покойнике Дьявол совершит какую-то маленькую ошибку и разоблачит себя. А что будет, если не разоблачит?
—    Тогда мы окажемся перед лицом убийств, загадки которых властям не удалось раскрыть. — Сейчас Алекс уже вполне владел собой, хотя слова, которые он высказывал, впервые в жизни давались ему с трудом. — Вы ведь знаете, что и так бывает. А если речь идет о полиции, то, по крайней мере, пока, полиция — это я. А если бы сэр Александр и мистер Кемпт не отнеслись серьезно к шутке с портретом в прошлое воскресенье, не было бы здесь и меня. Конечно, я в состоянии устроить, чтобы перед Норфорд Мэнор стоял полицейский, а двадцать других разместились во всех свободных комнатах дома. Но это не поможет найти убийцу, и он останется по-прежнему неизвестным. Вы можете также все уехать. Тогда здесь останется леди Элизабет с доктором, медсестрой и прислугой. Что случится тогда, не знаю. Вся трудность заключается в том, что если все уедут в Лондон, тогда, вероятно, ничего не случится. И в этом случае следствие окажется в тупике. Ибо из данных, которыми я располагаю, о смерти миссис Патриции Линч, я могу с полной уверенностью утверждать, что она была убита, однако сейчас уже никто в мире не сможет предъявить преступнику доказательств, что он ее убил. Попросту говоря, не хватает данных. Если бы я приехал сюда месяц назад, сразу после трагедии, возможно, я смог  бы сказать нечто большее. В эту минуту я стою перед уравнением с сотней неизвестных и несколькими сомнительными данными. Я всего лишь человек. А поскольку я человек, который много лет борется с преступлением, я в отчаянии. Вот и все.
—    А у вас нет какой-нибудь версии? Джоан говорила мне, что у вас всегда  есть  какая-нибудь  версия,  которая  вначале  кажется  абсурдной. А затем оказывается правильной и чудесным образом оправдывается.
—    Ваша супруга была ко мне слишком любезна. Да, у меня бывают версии, и порой они действительно оправдываются, потому что всегда основаны на элементарной логике. Но логика требует данных, мотивов и возможностей. Того, что я знаю сейчас, не хватило бы для содержания под арестом в течение даже получаса того лица, о котором я думаю…
—    А о ком вы думаете?
Этот вопрос задал Джилберн. Причем так быстро, что Джо машинально открыл рот, чтобы ответить, но так же машинально удержался.
—    Вы же юрист, сэр Александр, и прекрасно знаете, что человек, публично подозревающий другого человека в совершении преступления, не имея для этого хотя бы соответствующих логических предпосылок, сам является преступником, хотя и меньшего калибра. В данную минуту я беспомощен, хотя знаю уже очень много, быть может, больше, чем вытекает из моих слов. Но нескольких его действий я не понимаю. Они не согласуются между собой. А ведь все должно быть взаимосвязано. Во всяком случае, с того момента, как я поселюсь в Норфорд Мэнор, я всерьез постараюсь коечто предпринять... И вы можете быть уверены, мистер Робинсон, что даже если вы сегодня уедете отсюда, вы услышите о результатах расследования. Ибо в эту минуту единственный способ, который остается у Дьявола, чтобы прекратить мое расследование, это только убить меня.
Джоан растроганно взглянула на него, и в ее глазах засветилась улыбка.
—    Мы все будем вам сердечно благодарны, — сказала она тихо. — Просто страшно, когда вы с такой уверенностью говорите о Дьяволе и о смерти тети Патриции.
Они вышли из леса. Вдали, возвышаясь над обширной территорией, уже виднелся Норфорд Мэнор. На далекой террасе, словно маленькая статуэтка из белого фарфора, передвигалась женская фигурка, суетясь вокруг чего-то, чего нельзя было разглядеть, но они знали, что это старая, сидящая в кресле женщина.
Джоан вздохнула с облегчением.
—    Слава Богу, все в порядке... Это так действует на нервы, что я уже начала бояться... Агнес копошится возле бабушки... Хорошо, что вы с нами... — она посмотрела на Алекса почти умоляюще, как бы прося об опеке и охране от чего-то, чего боялась и не понимала.
—    Думаю, что прежде всего надо искупаться, — Николас посмотрел на небо. — Пожалуй, я не припоминаю такой парящей жары в этих…
Он не закончил предложение, потому что из-за деревьев вдруг выбежала красивая немецкая овчарка, остановилась, посмотрела на идущих, а потом спокойно вернулась к молодому человеку в полицейском мундире, который медленно поднимался в гору, приближаясь к дому со стороны  леса.
—    А что же это вы здесь, сержант? — воскликнул Джилберн, который, видимо, знал его. — Почему не в Блю Медоуз? Там ведь у вас сегодня много людей.
—    Да, сэр, — сержант Кларенс остановился и вытер потное лицо, снимая фуражку. — Именно поэтому я здесь. Каждый год на празднике появляется пара сомнительных личностей, а учитывая, что Велли Хауз и Норфорд Мэнор единственные дома в окрестности, где воришка может поживиться, и что вся прислуга обычно уходит на весь день... — он развел широко руки, улыбнулся, отдал честь и двинулся дальше, обходя владения Эклстоунов широким полукругом.
Джо посмотрел на дом. Он был даже доволен, что рослый сержант      и его служебный пес гуляют по парку. Хотя какое это имело значение? Дьявол — не то создание, которое боится собак и полицейских. Джо опять бросил взгляд на дом. Медсестра прошла по террасе и скрылась за входной дверью. Даже на расстоянии нескольких сот ярдов ее золотисто-рыжие волосы блеснули на солнце, словно отлитые из металла.
—    Привет, Том! — крикнул Николас и взмахнул рукой. Джо повернул голову.
Томас Кемпт, одетый в белый купальный халат шел босиком по газону со стороны бассейна и потряхивал головой, с которой сыпались серебристые капли.
—    Чудесная вода! — закричал он. — Вы все должны немедленно искупаться! Я окунулся на пару минут и чувствую себя, будто родился заново!
Он подошел к ним.
—    Как  удался  бридж,  сэр  Александр?  Джоан  опять  разнесла всех?
В пух и прах?
—    Опять...
Алекс резко повернулся.
Со стороны дома донесся приглушенный звук выстрела.
Не размышляя и не пытаясь усомниться, Джо изо всех сил бросился бежать к дому. Одновременно он увидел белую фигурку, которая выбежала на террасу и остановилась, глядя куда-то вправо вверх и указывая на что-то рукой. На окна Ирвинга Эклстоуна. Алекс ускорил бег и сейчас мчался в гору как безумный.
— Папочка! — услышал он за собой женский крик.
Краем глаза он увидел сержанта Кларенса, который тоже рванулся к ним. Собака бежала у его ног. Сержант, не замедляя бега, вынимал из кобуры пистолет.
Кто-то легко обогнал Алекса, словно он был не взрослым, хорошо натренированным мужчиной, а хилым старцем, едва передвигающим бессильные ноги. А ведь он знал, что бежит очень быстро.
Джоан Робинсон бежала босиком. Это тоже он заметил подсознательно. Он успел ее опередить, когда она срывала с ног туфли на высоких каблуках. Она неслась, как ураган, словно подъем, жара и платье не существовали. Даже в эту секунду, когда он бежал с сердцем, полным ужаса и страшного предчувствия неизбежного краха, его охватило восхищение. Прежде чем он пробежал три четверти дистанции, она уже влетела на террасу и исчезла в черном прямоугольнике открытой входной двери.
Агнес Стоун, смертельно бледная, стояла на террасе и прижимала руки к груди.
—    Там! — закричала она. — Наверху!
Джо сразу прыгнул на несколько ступенек вверх, но споткнулся и на долю секунды потерял равновесие. В эту ничтожную долю секунды, когда он повернул лицо назад, он увидел Кларенса, который был уже близко, а  по главной аллее бежали Николас, а за ним Кемпт, который слегка отстал, путаясь в полах халата. Еще дальше, смешно раскачиваясь и резко опираясь на трость, приближался Джилберн.
Эта картина мелькнула в его глазах, и в ту же минуту к Джо вернулось хладнокровие.
—    Оставайтесь здесь и охраняйте оба входа! — крикнул он Кларенсу. Джо выпрямился и, вбегая в холл, потянулся к заднему карману. С пистолетом в руке он вбежал в дом.

Сверху доносились частые и сильные удары, гремящие, как барабанный бой.
Он бросился на этот звук, перепрыгивая через три ступеньки сразу. Джоан Робинсон, отчаянно рыдая, колотила маленькими кулачками в дверь кабинета своего отца.
— Папочка!... Папочка!!... Папочка!!!..

Глава XVII

Облава на того, которого не было
Все произошло так быстро, что когда Джо позже пытался восстановить подробности тех нескольких минут, ему удалось это сделать с большим трудом.
Он взбежал по лестнице и очутился рядом с Джоан.
—    Папочка! Папочка!!! Открой!!!
Мягко, но решительно он отодвинул Джоан и наклонился к замочной скважине. Ключа в ней не было. Хотя на дворе ярко светило солнце, в комнате горел свет. В кругу света лампы, которая стояла на столе, Алекс увидел то, чего не хотел увидеть: голову человека, лежащую на поверхности стола так, будто Ирвинг Эклстоун к чему-то прислушивался, приложив ухо к лежащим на столе бумагам. Лицо было обращено в другую сторону от двери. Джо не видел его.
—    Он там? — спросила Джоан, жадно хватая воздух.
Алекс молча кивнул. В эту же секунду Николас Робинсон очутился возле них. Внизу Джо услышал быстрые шаги, хлопанье дверью, а потом те же шаги, бегущие наверх.
—    Ломайте дверь! — закричала Джоан. — Он там, Ник! Ломайте дверь! Вы слышите?
Джо отступил, чтобы взять разгон. В этот момент на лестничном пролете показался Кемпт в расстегнутом халате, под которым виднелись его атлетическая грудь и мокрые голубые плавки. В одной руке он держал револьвер, а в другой — маленький мешочек с патронами, которые по дороге торопливо засовывал в барабан.
Джо всем телом ударил дверь. Она глухо задребезжала, но не дрогнула.
—    Попробуем вместе! — Кемпт положил свой револьвер на стол возле шара с розами и встал рядом. Они налегли на тяжелую дубовую дверь вместе. С оглушительным треском одна из досок филенки расщепилась с внутренней стороны, и дверь прогнулась. В верхней части двери показалась узкая щель. Джоан стояла у стены, прижав к щекам ладони жестом испуганного ребенка.
—    Еще раз, вместе! — они ударили с отчаянной силой, которой нет у человека, но которая рождается в нем из неизвестных источников, когда появляется необходимость. Замок лопнул, и дверь распахнулась. Джо, который находился посредине, влетел в комнату и остановился, удерживая равновесие. Того, что он увидел, оказалось достаточно. Он мгновенно повернулся и схватил Джоан, которая влетела следом за ним, расталкивая остальных мужчин.
—    Прошу вас вывести жену,  мистер Робинсон. Здесь...    произошло...
Одним словом, она не должна здесь оставаться.
Молодая женщина замерла неподвижно в его руках. Потом, не спуская глаз с отца, тихо сказала:
—    Он мертв, правда? Вы можете меня не держать. Я никому ни в чем не буду мешать...
Джо тут же отпустил ее и подошел к письменному столу. Он склонился, потом выпрямился.
—    Ваш отец умер мгновенно... — Джо проглотил слюну. — Я должен попросить вас всех, чтобы вы сюда не входили. Мне очень неприятно, но вы, миссис Робинсон, тоже... по крайней мере, не сейчас... — Он посмотрел на Николаса. — Вы все должны выйти из дома в сад. Лучше всего соберитесь за домиком садовника. Если... если это не было самоубийством... убийца еще может находиться в доме. Поэтому вы, миссис, не можете здесь оставаться. Вы все тоже...
Джо увидел Джилберна, стоящего в проеме выбитой двери. Известный юрист держал теперь трость в левой руке. А в правой руке он держал небольшой пистолет малого калибра. Мимолетно Джо подумал о том, как мало говорили эти люди об опасности и как много каждый из них думал о ней, если, как по волшебству, из четырех мужчин, находящихся в комнате, трое имели при себе оружие. А был еще пятый... он тоже держал в сжатой руке пистолет. Только он уже никогда из него не выстрелит.
—    Я должен остаться здесь на некоторое время... — сказал Джо, обращаясь к Джилберну. — А вы, пожалуйста, спуститесь в холл и позвоните   в полицию. Где сейчас может быть доктор Дюк? А может, найдется какойнибудь другой врач. Пусть немедленно приезжает. Все должны покинуть дом... — Он посмотрел на Джоан. Она начала тихо плакать, спрятав лицо на груди мужа, который гладил ее по волосам и шептал:
—    Тише, малышка, тише, тише...
—    Я хочу, чтобы все присутствующие собрались за домиком садовника и никуда не уходили оттуда. Если это не самоубийство, убийца по-прежнему находится здесь, и тогда может возникнуть опасность... — Он кивнул Николасу, который ответил незаметным кивком и вышел, уводя с собой плачущую жену.
Кемпт вышел за ними. На пороге он на момент задержался.
—    Не считаете ли вы, что я должен остаться здесь? Я вооружен и... Джо отрицательно качнул головой.
—    Нет. Это дело полиции. Идите с ними. Там находятся три женщины, и вы можете им понадобиться, если возникнет какая-нибудь необходи мость... А где ваше оружие?
—    Боже! Я оставил его на столе возле двери! — Томас выбежал из кабинета. Джо услышал его шаги на лестнице. Он тоже подошел к двери и остановился. Внизу Джилберн говорил по телефону.
Алекс вернулся и осмотрел комнату. Потом подошел к окну, осторожно отодвинул штору, открыл окно и выглянул. Это окно выходило не на ущелье, а на главную аллею парка. Прямо под ним находилась терраса. Он увидел сержанта Кларенса, спокойно прохаживающегося на расстоянии нескольких десятков ярдов от дома. Собака шла возле его ног, как будто  их соединяла какая-то невидимая нить, не дающая возможности ни приблизиться, ни удалиться. Он увидел в руке сержанта блеск темно-оксидированного служебного пистолета.
—    Все ли уже находятся за домиком садовника? — крикнул Джо. Кларенс остановился.
—    Да, сэр.
—    Никого постороннего не заметили?
—    Нет, сэр.
—    Хорошо. Я сейчас спущусь вниз.
Он открыл шторы второго окна, выходящего на ущелье и Дьявольскую скалу.  Потом  медленно подошел к письменному столу.  Перед   Ирвингом Эклстоуном и под его неподвижной головой лежали исписанные листы бумаги. Рядом с ними открытая авторучка. Слева несколько книг. Джо быстро наклонился. Нет. На этот раз Дьявол не захотел оставлять свою визитную карточку.
Осторожно, кончиками пальцев, Джо поднял старый, натянутый на тонкую  дощечку  переплет  книги.  Боден,  «Demonomanie  des  sorciers», — великолепный редкий экземпляр первого издания 1575 года.
Он отошел от стола и осмотрелся. Потом вынул из кармана пистолет, который сунул туда, когда выбивал запертую дверь. Краем глаза он заметил какое-то движение в углу комнаты и молниеносно направил туда пистолет. Длинная зеленая змея медленно ползла вверх по искусственному дере-
ву, в центре террариума. На дне, между камнями, лежала вторая змея. Она свернулась в несколько колец, на которых покоилась ее голова. Некоторое время Алекс молча смотрел на змей.
Чувство, которое охватило его, когда он услышал выстрел, внезапно ушло, и он словно выбрался из кошмарного сна. До этой минуты он действовал автоматически: он говорил, но его собственные слова не доходили до его сознания, он знал, что живет, бежит, ломает дверь, отдает распоряжения беспомощным, испуганным людям... Но он сам продолжал оставаться в каком-то совершенно нереальном состоянии. Случилось то, чего не могло случиться. Не могло случиться. Не могло случиться...
Он потряс головой. Жизнь накатилась огромной волной, и в мозгу вспыхнули тысячи маленьких ярких лампочек. Опять зазвенели в подсознании тревожные звонки. Теперь он обязан действовать быстро, как можно быстрее. Он еще раз посмотрел на стол. Но не осмотр был сейчас самым главным. Длинная струйка крови, вытекшей из виска умершего на стол, а затем исчезающая за его краем, начала засыхать. Джо еще раз внимательно осмотрел комнату, стараясь запомнить каждую мельчайшую деталь. Потом он вышел и, держа пистолет в руке, начал спускаться вниз,  с обостренным зрением и напряженными мышцами останавливаясь и прислушиваясь на каждом шагу.
Когда он появился на террасе, то не увидел никого, кроме сержанта Кларенса, который на расстоянии в несколько десятков ярдов от дома продолжал прохаживаться то быстрее, то медленнее, но не спуская глаз     с входной двери. Джо, знавший, что Кларенс меняет темп ходьбы, чтобы затруднить прицел возможному стрелку, повернулся и внимательно осмотрел все окна в радиусе его поля зрения. Потом он направился в сторону сержанта, испытывая неприятное чувство, что его спина выросла до размеров огромной мишени для стрельбы, в которую без всяких усилий мог бы легко попасть любой ребенок. Но одновременно он хотел, чтобы человек, скрывающийся в доме (если, конечно, в доме кто-то прятался!), проявил бы хоть какую-нибудь деятельность и вступил в борьбу. Тогда все стало бы ясно...
Он шел не спеша и отдавал себе отчет, что им сейчас руководит не здравый смысл, а обыкновенный мальчишеский стыд, как бы кто не подумал, что он боится.
— Сэр Александр Джилберн соединился с нашим управлением в графстве, — сообщил ему сержант. — Через несколько минут полиция должна быть здесь. Они сказали также, что сейчас же сообщат в Лондон. Похоже на то, что Скотленд-Ярд велел им информировать о каждом происшествии здесь…

—    Да… — Джо стоял с пистолетом в руке, чувствуя на своей спине солнечный жар, не уменьшившийся с приближением вечера. — А доктор?
—    Сэр Джилберн звонил также к аптекарю в Блю Медоуз. Доктор Дюк ездит туда каждое воскресенье играть в бридж. На этот раз он тоже там был, но почувствовал себя плохо и уехал на своем автомобиле в час дня, то есть три часа назад.
—    Куда уехал?
—    Сэру Александру сказали, что домой.
—    Домой? Это значит сюда?
—    Да, сэр. Может, в дороге у него испортилась машина, а может, его плохо поняли?
—    Узнаем, — Джо еще раз окинул взглядом мертвые окна дома. — Думаю, что мы попросим сэра Александра и мистера Кемпта вести наблюдение за домом. Они оба вооружены. А мы с вами вместе с собакой обойдем все комнаты внутри. Не будем терять времени...
Он хотел еще что-то прибавить, но не сказал ни слова, потому что из-за деревьев послышался характерный звук автомобильного мотора, работающего на первой скорости. Потом звук утих. Машина въехала на ровное место. Через минуту Джо увидел доктора Арчибальда Дюка за рулем автомобиля. Три часа назад доктор выехал из Блю Медоуз, до которого всего-то пятнадцать минут езды.

Глава XVIII

«Чего ты от меня хочешь?..»
—    Чего ты от меня хочешь? — устало спросил Бенжамин Паркер и посмотрел на Алекса почти с неприязнью. Они стояли друг против друга в кабинете Ирвинга Эклстоуна, останки которого уже давно исчезли за выломанной дверью, вынесенные двумя рослыми санитарами в серой  форме.
—    Я хочу только одного... — Джо тоже выглядел уставшим. Его лицо выражало столь сильное напряжение, что походило на маску,  застывшую  в судороге боли, — чтобы ты довел это расследование до конца и дал мне возможность понять, что здесь, собственно, случилось, Бен.
—    Что случилось?! Человек умирает в собственном кабинете, запертый в нем на ключ, от пули из собственного пистолета, и экспертиза это подтверждает. Даже ты сам можешь заявить под присягой, что в момент выстрела в доме не было никого,  кроме него. Мы осмотрели весь дом и   не нашли никакого тайного хода, коридора или какого-либо иного способа сообщения с домом извне. Все окна дома забраны решетками, а единственные два выхода находились в момент трагедии под  твоим наблюдением.  К тому же, словно чудом, на месте оказался сержант полиции со своей полицейской собакой. Вы обыскали весь дом. В нем никого не оказалось. Вся окружающая территория обследована и обыскана в течение получаса после происшествия... Нет никакого физического способа, чтобы кто-нибудь мог убить этого человека. Снаружи его тоже не могли убить. Не говоря уже о том, что он точно погиб от пули из того же пистолета, который держал в руке. Однако, чтобы в этом деле уже все абсолютно было ясно, Провидение велело этому человеку работать днем при закрытых окнах и плотно задвинутых шторах... В комнате не оказалось никаких тайных приборов или устройств, которыми любят щеголять авторы криминальных романов. Никаких автоматов, ловушек, подъемников и тому подобного… Нет никакой физической возможности, чтобы это не было самоубийством!  Никто в мире не может подвергнуть сомнению этот факт, не рискуя быть всеми осмеянным. А если речь идет о моей скромной персоне, то ты знаешь, что я работал с тобой в самых разных необычных ситуациях. Но ты ведь не хочешь сказать, что предлагаешь мне провести вечер и ночь для разбора того, что фантасты называют идеальным преступлением? Разве что сам Дьявол принимает в этом участие. Но в этом случае ты должен пригласить на помощь не полицейского, а священника. Мои компетенции и возможности находятся в реальном мире, и я ничем не могу тебе помочь. Мы должны собрать свое барахло и сваливать отсюда. А по дороге я напишу рапорт для местных властей. Через пару дней соберется жюри коронера и даст свое заключение... На этом дело будет закончено. Хочешь мне еще что-нибудь сказать?
—    Да... — Джо устало кивнул головой. — Я ничего не имею против твоих рассуждений... Но я хочу... я хочу попросить тебя лишь об одной услуге. Я еще не понимаю всего... Это, в некотором смысле, невозможно понять. Но прошу тебя, Бен, лично, поскольку ты всегда был и остаешься моим другом, и у меня никогда не было оснований сомневаться в твоей дружбе... прошу тебя, давай задержимся здесь еще немного, и ты, авторитетом своей власти, поддержишь все мои абсурдные идеи. Пообещай мне, что ты и твои люди останетесь со мной, пока я не скажу тебе, что сдаюсь. Согласен?
Паркер пожал плечами, а потом посмотрел на него исподлобья.
—    Джо… Пойми — я не могу! Это бессмысленно. Это так, будто ты хочешь убедить меня в том, что человек может находиться в двух местах одновременно... Но... — он заколебался. — Я видел твои победы, Джо.   Я знаю, что у тебя, действительно, огромный талант. Ты оказал нам столько услуг, что я  не  могу тебе отказать, если настаиваешь. Но  если ты говоришь о нашей дружбе, то лично, как  друг,  должен  тебе  сказать, что...
—    Спасибо... — Джо кивнул головой. — Не заканчивай. Я знаю, что ты хочешь сказать. Но я ловлю тебя на слове, Бен.
—    Хорошо. Но ты должен четко и точно определить, чего от меня требуешь.
—    Мы должны допросить этих людей. В этом деле есть несколько моментов, которые мне непонятны, и я хочу их прояснить.
—    А когда ты прояснишь эти моменты — что потом?
—    Потом, может быть... — Алекс прервал, затем покивал головой. — Да, я хорошо тебя понимаю. Это должно выглядеть идиотизмом. — Тебе, вероятно, стыдно за меня, да?
—    О!.. — Паркер сделал неопределенный жест рукой. — Я просто думаю, что ты зашел в тупик уже тогда, когда этот бедняга Джилберн, мечтая о том, чтобы самоубийство его любимой оказалось чем-то менее для него неприятным, пришел к тебе и подействовал на твое воображение всякими там дьяволами. Теперь то же самое воображение толкает тебя к абсурдным поступкам. Но я слишком хорошо тебя знаю и слишком высоко ценю твой ум, а потому уверен, что это не продлится долго. Я готов помочь и я — к твоим услугам... — Он улыбнулся, подошел к Алексу и положил руку на его плечо. — Не огорчайся. Все проходит...  С другой стороны, я  не понимаю, почему ты, имея перед собой стопроцентное самоубийство, хочешь навязать какому-то ни в чем не повинному человеку ответственность за него?
Но Джо, как бы не обращая внимания на его слова, вглядывался в маленькую зеленую муху, которая прогуливалась по темному пятну на письменном столе.
—    Посмотри, Бен... — он указал пальцем. Муха, как бы угадывая, что жест касается ее взлета, сделала круг и снова села на то же место, откуда взлетела. — Дьявол Вельзевул был богом мух. Не он один. Киренейцы почитали Акарона, бога мух, а греки — Зевса ...
—    Что? — спросил Паркер. — И что из этого?
—    Да нет, ничего! — Алекс подошел к письменному столу. — Как ты смотришь на то, чтобы заглянуть в ящики письменного стола? Даже если принять гипотезу самоубийства, ты бы хотел, вероятно, в своем рапорте отметить предлагаемый мотив. Сэр Ирвинг Эклстоун не был рядовым серым человеком, смерть которого не заслуживает даже пары строк в газетах. Он был наследником огромного состояния, нашим крупнейшим знатоком дел Дьявола и Инквизиции, а кроме того, отцом нашей самой знаменитой спортсменки. Если добавить к этому обстоятельства, о которых пресса узнает раньше, чем мы себе воображаем, а также тот факт, что его сестра погибла месяц назад при столь же таинственных обстоятельствах, не говоря уже о том, что над этой семьей тяготеет проклятие, которое — о чудо! — сбылось в десятом поколении, можешь себе представить тот шум, который поднимется в прессе и обществе, когда новость о его смерти станет широко известной?! Хотя бы по этой причине я советую тебе быть очень внимательным и аккуратным...
—    Да... — Паркер покивал головой. — Я уже думал об этом. Но в моей профессии это неизбежно. И в конце концов, полиция существует не для того, чтобы удерживать взрослых людей, живущих в деревне, от самоубийства... Однако думаю, что тут ты прав. Мы должны пробиться сквозь все дебри неясностей до конца. Уже сам факт того, что здесь совершилось два самоубийства в течение одного месяца, даст общественному мнению обширную почву для размышлений. Мне  следует все об этом знать.
И не ожидая Алекса, он выдвинул верхний ящик стола. Они бегло просмотрели заметки и бумаги, которые не дали ничего интересного и касались исключительно библиографии. В другом ящике почти ничего не было, за исключением нескольких писем из-за границы. Паркер перелистал их. Джо открыл ящик с другой стороны стола. Он вынул из него завернутый   в бумагу пакет, взвесил его в руке, потом открыл. Некоторое время он разглядывал его содержимое. Потом тихо свистнул.
—    Что случилось? — Паркер бросил в ящик последнее письмо и повернулся к нему. — Что это?
Алекс осторожно, через платок взял первый из двух находящихся в пакете предметов. На первый взгляд они производили впечатление слегка отесанных кусков дерева, с какой-то резьбой в нижней  части.
—    Можешь передать их на дактилоскопию, — пробормотал Джо, — хотя могу поспорить, что на них не будет найдено никаких отпечатков пальцев... Они влажные... — прибавил он через секунду. Потом насупил брови и некоторое время стоял не двигаясь.
—    Но что это такое? — Паркер склонился и непонимающим взглядом скользнул по деревяшкам.
—    Если я не ошибаюсь, а видимо, не ошибаюсь, это и есть дьявольские копыта, оттиски которых вызвали такой переполох в доме...
—    Ты хочешь сказать, что он сделал оттиски в гроте и на книге своей умершей сестры...
Паркер склонился над предметами с внезапным любопытством.
—    Постой! — воскликнул он. — Я начинаю понимать!
—    Что понимать? — Джо поднял взгляд, как бы внимательный, но на деле лишенный всякого выражения.
—    Ты знаешь, что... — Паркер остановился, а затем быстро продолжал: — Это, конечно, только временная гипотеза... Я подумал, что этот человек, как-никак, слегка чокнутый демонолог... ведь все о нем так говорят, правда?... Мог... мог так проникнуться этим предсказанием, что сам... понимаешь?
—    Ты хочешь сказать, что он убил свою сестру, а потом себя, чтобы привести в исполнение приговор, вынесенный его семье несколько веков назад? Я тоже подумал о такой вероятности...
—    Правда? Ну, во всяком случае, это объяснило бы сразу оба этих дела. Ты абсолютно убежден, что Патриция Линч не совершила самоубийство?
—    Абсолютно.
—    А почему?
—    Именно из-за этих копыт, — сказал Джо тихо. — Цианистый калий она могла привезти с собой, письма могла не оставить, дверь с грехом пополам могла закрыть и ключ положить на стол, но я не могу понять, как случилось, что на книге, взятой в тот же вечер у сэра Александра Джилберна, оказался утром оттиск дьявольского копыта. Она сама наверняка так бы не поступила. Прежде всего, в комнате не нашли никакого копыта. Во-вторых, психологически совершенно невозможно, чтобы женщина, находящаяся в депрессии по совершенно человеческой, бытовой причине, могла с заранее обдуманным намерением поставить оттиск дьявольского копыта на чужой книге, а затем вынести это копыто в такое место, где его никто не мог бы найти, а потом вернуться и совершить самоубийство. При этом лично для нее этот символ не имел никакого смысла.   А если даже допустить, что существует нечто, о чем мы не имеем ни малейшего понятия, и символ этот имел для нее смысл, то как объяснить факт повторения таинственных явлений после ее смерти? Это означало бы, что Патриция Линч имела сообщника, который остался и действовал дальше. А это очевидный абсурд, потому что: 1) самоубийцы не имеют сообщников, 2) если даже один на миллион и имеет сообщника, то не могла его иметь женщина, которая приехала сюда спустя много лет, находилась в Норфорд Мэнор очень короткое время, и практически лишь один Джилберн был для нее близким человеком. А Джилберн, в свою очередь, не мог бы переворачивать портрет сэра Джона в Норфорд Мэнор. Таким образом, Патриция Линч могла совершить самоубийство, но без сопровождения дьявольских штучек, или могла быть убита, и тогда эти фокусы являются лишь частью общего плана, в котором ее смерть — только эпизод... Ты понимаешь?
—    Понимаю. Но это не исключает того, что Ирвинг Эклстоун мог убить свою сестру, а потом совершить самоубийство, правда? И даже подтверждает это.
—    Да. Этого нельзя исключить. Но сначала мы должны быть уверены, что Ирвинг Эклстоун совершил самоубийство. Если же он его не совершил, то как его смерть, так и смерть его сестры относятся к плану какого-то третьего лица, которое я предлагаю условно назвать Дьяволом.
—    Но ведь Ирвинг Эклстоун совершил самоубийство! — Паркер развел руками и покачал головой, как бы желая сказать, что перед человеком, который упорно не хочет признавать фактов, любая аргументация бессильна... — Должен ли я тебе повторять, что человек, который стреляет себе в голову, находясь в совершенно пустом доме, в запертой изнутри комнате,  и делая это на глазах многочисленных свидетелей, из которых, по крайней мере, двое достойны всяческого доверия, не может быть убитым кем-то другим? Или ты действительно веришь в сверхъестественные силы? Джо, дружище, скажи, чего ты от меня хочешь?
 
 

Глава XIX

«А рядом с ней змея...»
—    Чего я от тебя хочу? Не знаю. Если бы знал, мы могли бы через пять минут распрощаться с этим очаровательным уголком нашей страны и уехать в менее очаровательный Лондон, где мне, быть может, удалось бы закончить в срок эту кошмарную книжицу и улететь в Грецию... Но я уже перестал в это верить. Однако оставим мечты и давай попробуем все это привести в какой-то порядок.
—    Я буду счастлив, — пробормотал Паркер. — Потому что, как только ты приведешь в порядок то, что собираешься, мы тотчас уедем. Так мне подсказывает интуиция...
Паркер вздохнул и сел в кресло напротив письменного стола, с явным отвращением разглядывая змею мужского рода, которая прогуливалась по дну террариума, время от времени прикасаясь головой к боковому сте клу, будто пыталась найти в этом хорошо знакомом ей окружении что-то новое.
Алекс выдвинул ящик стола, где еще раньше заметил чистую писчую бумагу, вынул один лист и положил перед собой.
—    Прежде всего, я хочу выписать фамилии всех проживающих в этом доме лиц, а потом установить, где они находились в момент убийства...
—    Зачем? — Паркер оторвал взгляд от змеи и с тоской посмотрел на друга. — Ведь ты сам можешь под присягой показать, что никто из них не убил Ирвинга Эклстоуна.
—    О господи... — Джо вынул платок и отер пот со лба. — Ты обещал мне помочь. Так хотя бы не мешай сейчас...
—    Но ведь... — Паркер умолк.
—    Начнем с прислуги... — Алекс вынул перо: —
1.    Джозеф Райс — лакей
2.    Марта Коули — кухарка
3.    Синди Роуленд — горничная
И садовник. Как же его фамилия?
Паркер посмотрел в свою записную книжку.
—    Филд.
—    Точно. 4. Садовник Филд. Кто дальше? Медицинский персонал, если можно так сказать. А именно:
5.    Доктор Арчибальд Дюк
6.    Агнес Стоун, медсестра. Дальше идет семья:
1.    Джоан Робинсон
2.    Николас Робинсон
3.    Томас Кемпт.
Можно сюда добавить еще сэра Александра Джилберна, которому дадим номер десятый. И на этом закончим наш список.
—    Но ведь в расчет может входить и кто-то чужой? — заметил Паркер.
—    Ты сам сказал, что в расчет не может входить никто... — Алекс невольно улыбнулся, но тут же стал серьезным. Он посмотрел в окно.
Над полосой поросших деревьями холмов по-прежнему раскинулось безоблачное вечереющее небо, но вдруг где-то далеко на нем возник и погас отблеск далекой молнии.
—    Гроза... — Паркер глубоко вздохнул. — Наконец-то. Лишь бы только не прошла мимо... — Он подошел к террариуму,  на дне которого  неподвижно лежали змеи. — Даже эти создания потеряли все свои силы... — Он склонился над ними. — А это еще что такое?
Алекс оторвал взгляд от бумаги, на которой делал маленькие, ему одному понятные отметки рядом с фамилиями.
—    Что случилось? Ты что-то нашел?
—    Да. Это похоже на отмычку. А рядом с ней змея. Джо подошел и посмотрел.
—    Они не кусаются? — спросил заместитель начальника Департамента уголовного розыска Скотленд-Ярда с детской неуверенностью, которая Алексу, знающему его безграничную храбрость в борьбе с вооруженными людьми, показалась почти трогательной. — Надо это как-нибудь достать.
—    Попробую, — Джо открыл дверцы клетки. Одна из змей подняла голову и зашипела.
—    Осторожно! — сказал Паркер.
Алекс взял металлический предмет в руку, и тут змея нанесла удар. Ее голова молниеносно метнулась к ладони и ударилась о нее. Джо тряхнул рукой. Змея упала на дно. Она тихо зашипела и отклонилась назад для второго удара.
—    Она тебя укусила! — Паркер быстро закрыл дверцу террариума. — Сейчас позвоню нашему доктору! — и двинулся к двери.
Алекс остановил его.
—    Они не ядовитые. И к тому же она меня не укусила.
—    Покажи...
На ребре ладони виднелось два небольших покраснения. Зубы, удары которых могли нести смерть лягушкам и ящерицам, не смогли пробить человеческую кожу.
— Ты слишком слаб — ведь ты всего лишь Дьявол. Отбрось обличие людское и уйди,
Змеей пятнистой ползая на брюхе! Моих заклятий сила правит даже адом,
Ты первый мощь их ощутишь! — тихо продекламировал Алекс.
Где-то над скалами снова сверкнула молния. Послышалось эхо далекого грома.
—    О господи! — тряхнул головой Джо. — А ты знаешь, что в подлиннике сразу за этим текстом следует ремарка: «Гром и молния над скалами. Скала поглощает Дьявола».
—    О чем это ты говоришь? — Паркер протянул руку, чтобы взять у Алекса предмет, вынутый из террариума.
—    Это отрывок из пятого акта пьесы «Рождение Мерлина», частичное авторство которой приписывают Шекспиру.
—    Что? — Паркер покачал головой, разглядывая предмет.
—    Это часть...
—    Я слышал, но что это такое?
—    Вероятнее всего, ключ.
—    Наверно. У него очень интересный узор на ободке, как бы предназначенный для старинного сложного замка. Но изготовлен недавно...
—    Да. И если следовать твоей теории о том, что сумасшедший демонолог убил свою сестру, то ключ должен точно подходить только и исключительно к двери комнаты, в которой умерла Патриция Линч... — сказал Алекс тихо.
—    Что? — Паркер быстро взглянул на него. — Я не подумал об этом...
—    Может, проверим это сразу? — Джо взял ключ из руки друга, подошел к двери и попробовал вложить в сломанный замок. — Здесь точно не подходит...
Он вышел в коридор, по которому прохаживался полицейский в мундире, миновал его и приблизился к двери комнаты, которую Джилберн указал ему вчера.
—    Если я хорошо запомнил расположение комнат, то, кажется, вот эта...
Джо остановился и подождал, пока Паркер поравняется с ним. Потом нажал ручку двери, открыл ее и заглянул в комнату. Ключ торчал в замке по ту сторону двери. Алекс вынул его и вложил в замочную скважину ключ, найденный в клетке. Замок легко и бесшумно сработал, закрывшись и открывшись.
—    Действует! — Паркер попробовал сам, а потом положил ключ в карман. — Проклятая гроза! — пробормотал он. — Совсем забыл об отпечатках пальцев. Эта духота может самого Дьявола вывести из равновесия.
—    Не думаю... — Джо вложил в замок ключ, который находился там раньше, потом медленно направился в сторону кабинета Ирвинга.
—    Ну, уж теперь-то, я думаю, ты полностью убежден, — Паркер остановился посреди комнаты, — все настолько ясно, что не требует ни слова комментариев. Он убил ее, а потом себя. С детских лет этот человек находился под впечатлением всяких историй о Дьяволе. Потом это перешло в тихое безумие. У этих спокойных пожилых джентльменов иногда бывают странные увлечения. Такого рода увлечение и свело его с ума. Впрочем, ничего другого и не могло случиться. Никто не мог его убить, а в его комнате найдено доказательство, указывающее на то, что он сам был убийцей.
—    Вот именно... — сказал Джо очень тихо. — Вот именно.
—    Не понимаю! — Паркер подошел и положил руку ему на плечо. — Я действительно перестаю тебя понимать, Джо. Пожалуй, впервые в жизни я перестаю тебя понимать, причем настолько, что не знаю, как с тобой разговаривать. Подумай! — он невольно повысил голос. — Ты отдаешь себе отчет, в какой смешной ситуации мы сейчас находимся? У нас есть все доказательства самоубийства, абсолютное доказательство убийства, совершенного безумцем, у нас есть мотив его действий, и мы со стопроцентной уверенностью знаем, что этот человек должен был отнять у себя жизнь. Что тебе еще нужно?
—    Во-первых, чтобы ты перестал на меня кричать. А во-вторых, — он умолк на секунду, — в твоих рассуждениях есть один небольшой изъян.
—    Изъян? — возмутился Паркер. — Не шути со мной!
—    Прежде всего, — Джо выпрямился, — я хотел бы обратить твое внимание на то, что именно я сразу сказал, к какой двери подойдет этот ключ. Во-вторых, — и это самое главное, — если мы примем гипотезу,  что Ирвинг Эклстоун был безумцем, то зачем он оставил столь явные и убедительные улики, указывающие на него как на убийцу собственной сестры? Безумец (насколько я понимаю мотивы поведения такого склада ума) старался бы показать всем, что проклятие, действующее в десятом поколении, исполнено не им, а Дьяволом. Поэтому я не очень понимаю, зачем он так ясно дает понять, что именно он, а не Дьявол, убил Патрицию Линч? Ведь в первом случае найден оттиск дьявольского копыта, найдены следы в Гроте, а портрет сэра Джона повернулся лицом к стене. Сэр Джон действительно является лицом, которому проклятие было брошено, и поворот лицом к стене его портрета без отпечатков пальцев на раме — весьма эффектное событие, демонстрирующее действие сверхъестественных сил так же, впрочем, как и остальные необыкновенные и сверхъестественные явления, о которых я уже говорил. Но тогда возникает вопрос: почему Ирвинг Эклстоун действует столь непоследовательно? Он ведь мог легко спрятать в совершенно недоступном месте и этот ключ-отмычку, которым, как ты предполагаешь, он запер дверь комнаты Патриции Линч, положив ее собственный ключ на стол после совершения убийства, и эти деревянные обрубки с дьявольскими копытами. Но он не сделал этого, уничтожая раз и навсегда весь эффект, достигнутый им в результате предыдущих хитроумных, хотя и несколько театральных действий. Все это вместе взятое как-то не вяжется, правда?
—    Я полагаю, ты не требуешь, чтобы я ожидал от безумца полной последовательности его действий, Джо? — Паркер развел руками. — Я не психиатр. Но я думаю, что даже десятилетний ребенок, если представить ему: а) факт, что Ирвинга Эклстоуна никто не мог убить и б) факт, что он держал все эти приспособления при себе, — должен был бы сделать только один вывод.
—    Знаю... — Алекс кивнул головой. — К сожалению, я не десятилетний ребенок и не хочу верить тому, что вижу, а хочу увиденное понять. Ты уж не сердись на меня за это.
Паркер упал в кресло.
—    Я ни за что на тебя не сержусь. То, что в этом сумасшедшем доме ты ведешь себя, как безумец, тоже меня не удивляет. Ничего меня не удивляет. Но я сыт всем этим по горло. Ты просил меня во имя дружбы, чтобы и я вместе с тобой вел себя, как безумец. Ты — мой друг, и настал день, когда ты решил испытать мою дружбу. Хорошо. Я буду с тобой до последней секунды, если даже с завтрашнего дня все мои подчиненные будут громко хохотать при моем появлении. Делай что хочешь. Я и весь мой полицейский аппарат — в твоем распоряжении. Но очерти какие-нибудь границы этого абсурда, а когда ты поймешь, что действуешь вопреки законам элементарной логики, тогда сдайся, как честный, побежденный в честном бою солдат, хорошо?
Джо не ответил. Он смотрел в окно. Наступали сумерки. На линии высокого горизонта, разорванного верхушками деревьев и высоким пиком скалы, выросла темная туча, первый предвестник наступающей грозы. Далекий гром глухо перекатился и утих. Алекс повернулся и подошел к Паркеру. Он остановился перед ним и, положив руки на подлокотник кресла, в котором сидел его друг, наклонился к нему. Паркер увидел вблизи его худое бледное лицо, с которого ни на секунду не сходило выражение болезненного усилия. Короткие, почти рыжие волосы слегка шевельнулись, когда сквозь окно в комнату проникло первое парное дуновение грозового ветра.
—    Знакомо ли тебе, Бен, такое странное чувство, которое интуитивно твердит тебе: «здесь что-то не в порядке»?
Он говорил очень серьезно и тихо, почти шепотом. Паркер кивнул головой.
—    Ты имеешь в виду некую неопределенную мысль, которую нельзя ухватить, и в то же время кажется, что ее можно каким-то образом конкретизировать, только неизвестно, каким именно?
—    Да. Я думаю об ощущении, что я нечто увидел, заметил, но это нечто в тот момент не сформировалось в моем сознании, а спряталось где-то в глубине и не дает покоя. Мне все время кажется, что это нечто припомнится, картинка сразу сложится целиком, и тогда я внезапно в одну секунду все пойму. А потом это ощущение вновь исчезает, и я опять беспомощен. Но это пройдет, Бен. Я знаю, что это пройдет. Я даже знаю, когда это ощущение у меня возникло! Это было два раза.
—    И ты никак не можешь сформулировать его?
—    Нет. Кроме того, что я наверняка знаю...
—    Что знаешь? — Паркер невольно наклонился вперед.
—    ...знаю, что в обоих случаях это ощущение не имело ничего общего с Ирвингом Эклстоуном.

 

Глава ХХ

Лакей — кухарка — горничная — где садовник?
Паркер встал и начал прохаживаться по комнате. Затем остановился.
—    Джо, — сказал он почти ласково, — если причина твоего беспокойства кроется лишь в этом, то это тебя полностью оправдывает. Но ничто не может оправдать меня в этой абсурдной ситуации. Ведь мы оба знаем, что...
—    Да, да, конечно. Мы знаем, что никто не мог его убить, что мы обнаружили доказательства, объясняющие смерть его сестры, что... одним словом, что я безумец. Но позволь мне действовать... еще немного.
—    Ну ладно, хорошо! Действуй сколько хочешь. В конце концов, в противоположность покойному Эклстоуну, твое безумие имеет хоть какуюто логику. Ну и потом — это ведь ты открыл этот ключ в  террариуме...
—    Теодорос из Самоса... — пробормотал Джо, склонившись над листком с записями.
—    Какой Теодорос? А это еще кто? О чем ты вообще говоришь?
—    Я говорю — Теодорос из Самоса открыл, точнее, изобрел ключ. Приблизительно в пятисотом году до рождества Христова... Джозеф Райс, лакей...
—    Что?
—    Я думаю, что надо попытаться допросить этих людей... у меня есть к ним несколько вопросов, Бен, если ты не имеешь ничего  против.
—    О, конечно нет... Чем скорее ты их допросишь, тем скорее мы уедем отсюда. Я надеюсь, что успеем выехать еще до грозы.
—    Я хотел бы начать с прислуги. Точнее говоря, с Джозефа Райса, лакея мужа леди Элизабет, который живет здесь как бы на пенсии.
Паркер подошел к двери и тихо отдал распоряжение дежурившему в холле полицейскому.
Некоторое время они ожидали молча. Паркер просматривал разложенные на столе письма. Раздался тихий стук в дверь. Джо сказал: «Войдите!», выломанная дверь громко скрипнула, и в комнату осторожно вошел широкоплечий старик высокого роста с гордо поднятой головой. Густая сеть морщин на его лице, потемневшем от многолетнего загара под тропическим солнцем, указывала на его возраст. Он остановился у двери и чуть склонил голову, приветствуя присутствующих. Джо заметил, что старик невольно взглянул на письменный стол, но тотчас отвел глаза.
—    Садитесь, пожалуйста, — Алекс указал ему на свободный стул возле книжного шкафа.
Старый слуга заколебался, но потом медленно подошел к стулу и присел на краешек.
—    Скажите нам, пожалуйста, — быстро спросил Джо без каких-либо вступлений, — где мистер Ирвинг Эклстоун хранил свой пистолет?
Старик вздрогнул и поднял голову.
—    Пистолет?.. — переспросил он, как бы не понимая, но тут же ответил: — Пистолет всегда находился в спальне. Мистер Ирвинг держал его в ящике ночного столика.
Джо поднял брови.
—    Неужели он чего-нибудь опасался? В таком доме, как Норфорд Мэнор, где все окна закрыты решетками, а ночью никто не может войти, и где, как-никак, всегда находятся несколько взрослых мужчин, такого рода средство безопасности кажется странным... Вас это никогда не удивляло?
—    О, нет, сэр... — тень улыбки промелькнула по лицу слуги и тут же исчезла. — Мистер Ирвинг, как я думаю, не хотел расставаться с пистолетом, потому что им гордился.
—    Гордился?
—    Да, сэр. Мистер Ирвинг очень плохо видел. Уже с ранних лет он носил очки, а потом, когда прочел столько книг и так много писал при электрическом освещении, его глаза еще больше испортились. Когда началась война, он хотел, как все, поступить в армию, но его не приняли как раз изза слабого зрения. Зато его назначили офицером территориальной обороны в нашей местности, и тогда он купил пистолет. После войны он сохранил его... Мистер Ирвинг всегда гордился своей службой в территориальной обороне. Если вы заглянете в спальню, то увидите большую фотографию мистера Ирвинга в мундире. Он сам всегда чистил и смазывал этот пистолет. — Старый слуга вдруг умолк. Потом посмотрел на Алекса. — Это из него, если можно спросить, мистер Ирвинг застрелился?
—    Да, — Джо кивнул головой. — Этот ящик ночного столика, конечно, не закрывался?
—    Нет, сэр. Детей в доме нет, а в спальню кроме мистера Ирвинга входили лишь горничная Синди Роуленд и я. Впрочем, у ночных столиков нет запирающихся замков.
—    Теперь я хочу спросить вас о другом. Вы работаете в семье Эклстоунов уже много лет, не так ли?
—    Свыше пятидесяти, сэр. Но двадцать из них я провел в Малайзии со старшим хозяином.
—    А родом вы отсюда?
—    Да, сэр, из деревни Норфорд, как и вся прислуга.
—    Не слышали ли вы когда-нибудь о каком-либо тайном ходе, коридоре или подвале, словом, о каком-то никому не известном сообщении между домом и внешним миром? В средние века здесь находился небольшой укрепленный замок, и наверно, должен был существовать путь для бегства или для доставки продовольствия на случай осады.
—    Нет, сэр. То есть, да. В скале внизу вырублен вход в какой-то коридор, который идет наверх. Но, как видно, во время строительства этого дома коридор засыпали, потому что я был там несколько раз и добирался только до груды развалин и щебня. Со стороны дома этот ход начинался от котельной в подвале. Но он завален камнями и замурован. Еще в те времена, когда тут был замок…
Паркер тихо встал, вышел в коридор и что-то сказал дежурному полицейскому. Потом просунул голову в дверь и показал жестом, что уходит.
—    А где вы находились в тот момент, когда произошел этот трагический случай?
—    Из того, что мне известно об этом случае, — то я в это время был в Блю Медоуз, в трактире «Под Уткой и Львом». Я беседовал там за кружкой пива с парочкой знакомых с давних времен, с теми немногими, кто еще жив, потому что мне семьдесят пять лет, сэр, а в этом возрасте у человека остается уже мало знакомых со времен молодости... Так вот, я с ними разговаривал, а потом приехал полицейский автомобиль и забрал всех слуг из Норфорд Мэнор, то есть, Марту Коули, нашу кухарку, и меня, потому что ни Синди, ни садовника Филда не нашли. Ну, я и приехал на этом автомобиле сюда, сэр.
Джо встал с  кресла, и  старый слуга поднялся почти  одновременно с ним.
—    Большое спасибо, мистер Райс... Ага, еще одно. — Он подошел к столу и приподнял платок, который прикрывал обе деревяшки, найденные в столе Ирвинга. — Вы видели когда-нибудь эти предметы?
Старик подошел, вынул из кармана футляр, а из него очки в тонкой серебряной оправе, надел их и низко наклонился.
—    Только не прикасайтесь к ним... — Джо сделал предупредительное движение рукой. Но Райс тут же выпрямился.
—    Нет, сэр. Похоже, будто кто-то обработал два куска березового дерева и вырезал на них какие-то узоры... Нет я не видел у нас ничего похожего.
—    А мистер Ирвинг или кто-нибудь другой из домочадцев занимался когда-нибудь мелкими столярными работами в доме?
—    Нет, сэр, пожалуй, никто... Разве что Филд? Я иногда вижу, как он что-то строгает возле цветов, какие-то колышки, деревянные решетки... Но для всех столярных работ мы привлекаем Брэдли, столяра из Норфорда.
—    Так... — Джо склонил голову. В эту минуту вошел Паркер.
Алекс подошел к нему и вернулся к старому слуге. — Вы видели когданибудь этот предмет?
Выцветшие глаза посмотрели на странный блестящий ключ.
—    Нет, сэр. Никогда.
—    Это все. Спасибо большое.
Когда дверь за Райсом закрылась, Паркер сказал:
—    Он прав. Тот средневековый ход замурован, и не только замурован, но и перекрыт котлом центрального отопления. Стена не дает никакого  отзвука. Очевидно, и здесь часть коридора засыпана и завалена камнями. Что теперь? Ты хочешь еще кого-нибудь  допросить?
—    Конечно. Я должен, Бен. Сейчас я хотел бы поговорить с Мартой Коули, кухаркой.
—    Если должен... — заместитель начальника Департамента уголовного розыска пожал плечами, но сразу овладел собой. Уж слишком он любил Алекса, чтобы не понимать, чего ему стоит в эту минуту бессмысленная борьба с логикой и непреодолимыми аргументами, которые подсовывала действительность.
Марта Коули оказалась полной женщиной неопределенного возрас та, между сорока и шестьюдесятью годами. Это была особа со взрывным, динамичным характером, что выяснилось после первого же вопроса.
—    Где я была? В Блю Медоуз! Это все могут подтвердить. Слава Богу, я живу здесь со дня рождения и никогда не имела никаких дел с полицией! И я не знаю, за что меня так осрамили! Приехали за нами на полицейской машине — за стариком Райсом и за мной — и забрали нас среди бела дня, как каких-то воришек, а ведь там полно людей, и при этом все знакомые! Я теперь никогда уже не смогу показаться людям на глаза! И все потому, что бедный мистер Ирвинг покончил самоубийством... Все постоянно говорили, что над ними висит проклятие и когда-нибудь оно исполнится... Но кто просил полицию забирать нас и почему? Ведь полиция для того, чтобы ловить воров, а не порядочных женщин, которые в своей жизни даже пенса не украли, хотя легко могли бы, потому что мне здесь доверяют, как родственнице, и все покупки я сама делаю и плачу поставщикам, да, сэр!
Она умолкла так же внезапно, как и начала говорить, и посмотрела на мужчин глазами, говорящими о ее готовности произнести десять слов в ответ на одно и что она никому не позволит сказать последнее слово, даже если ее повесят, как тех четырнадцать женщин из ее деревни много столетий назад.
—    Мы должны были это сделать... — Джо спокойно покивал головой. — И вы, и мистер Райс живете здесь издавна и наверняка знаете больше всех посторонних об этой семье и ее обычаях... Но не о семейных делах Эклстоунов мы хотим с вами говорить... — прибавил он быстро, заметив жест протеста. — Я хотел спросить вас о другом. Человек, который так же хорошо знает этот дом, как вы, и который, безусловно, является наблюдательным и сумеет заметить всякое необычное явление, мог бы, возможно, сказать нам, не случилось ли здесь в течение последних часов, а может быть, дней, что-нибудь такое, что вызвало ваш интерес или, скажем, что-то такое, что вы посчитали необычным?
Джо произносил эти слова легко, без нажима, но одновременно внимательно смотрел на ее круглое лицо, и внезапная перемена, которую он заметил, заставила его встать и подойти к сидящей на стуле женщине совсем близко.
—    Прошу вас не забывать, что мы здесь ведем расследование по делу о смерти вашего хозяина, и каждая, даже мельчайшая деталь может иметь значение.
—    Но ведь... — голос Марты Коули потерял свое воинственное звучание. — ... Этот бедняга, то есть, я хочу сказать — мистер Ирвинг, он ведь сам себя убил, верно? Все говорят, что сам, сэр.
—    Сам себя убил или не сам, но обязанностью каждого честного человека является помощь полиции в этом расследовании, правда? Раз мы ведем следствие, то, очевидно, еще не знаем всего наверняка и хотим установить некоторые факты. — Он умолк и тут же услышал за своей спиной тяжелый вздох Паркера.
Марта Коули сидела неподвижно и молчала. Но ее короткие, толстые пальцы нервно теребили край белого фартука. Вдруг она подняла голову.
—    Я не хотела говорить об этом, сэр, потому что это меня не касается. Даже если девушка немного свихнутая, то ведь это ее дело, верно? К тому же я с детских лет знаю ее родителей, и мне бы не хотелось нанести комунибудь вред своей болтовней...
Она снова умолкла.
—    Расскажите нам все. — Джо наклонил голову. — Полиция не сплетничает и уж точно не обидит невиновного. В этом вы можете быть уверены.
Кухарка кивнула.
—    Ну, я так и подумала. Но все же лучше не говорить чужим всего, что знаешь. Разве что мистер Ирвинг умер... Ну, вообще-то, ничего такого я вам не скажу… Просто ночью стояла жара, а у меня слабое сердце, ну не то чтобы я болела, но я всю жизнь толкусь у огня, а стало так душно, что нечем дышать, и я не могла уснуть. А потом сердце начало сильно стучать, и я испугалась... Я лежала и думала, что, наверно, умру, если что-нибудь  не сделать, потому что пот лил с меня ручьем. Тогда  я встала и подошла   к двери и подумала, что разбужу Синди, которая спит в соседней комнате. Я боялась, что могу умереть и у меня даже не хватит сил, чтобы крикнуть. А ведь у нас в доме есть доктор, и она бы легко сбегала и разбудила его. Так вот, значит, я вошла к ней, повернула выключатель... и увидела, что никого нет!
—    А кровать была застелена? — быстро спросил Джо, помня о вечерней прогулке в Грот.
—    Нет. Покрывало снято, и видно, что она спала в кровати. Я подошла, даже подушка была еще теплая... Я подумала, что она на минутку пошла в ванную и сейчас вернется, и я присела на край кровати и стала ждать. Но она не возвращалась. Сидела там я, наверно, с полчаса и даже забыла о своем недомогании... Я даже подумала, что, может, ей стало плохо, и пошла заглянула в нашу ванную комнату для слуг, но там ее тоже не было. Я начала прислушиваться и заглянула на кухню, потом в кладовую, но ее нигде не было. Тогда я проверила ход для слуг, потому что уже не знала, что и думать, но и та дверь была заперта, как всегда. Тогда я вернулась к себе и легла, а потом, наверно, как-то уснула. А утром, когда я встала, она была уже на ногах и сказала, что ходила на верхний этаж, потому что подумала, будто кто-то возится во дворе у входной двери — так ей якобы показалось. Но как ей это могло показаться, если окна ее комнаты, так же как и мои, находятся прямо   с противоположной стороны и выходят на скалы?.. И что она там так долго делала? Но я не тогда подумала об этом, а утром, когда узнала, что портрет снова перевернулся, сразу все вспомнила, что ее не было у себя в комнате ночью, потому что эта Синди немного чокнутая, особенно если с ней заговорить о чертях. Вот... А больше я ничего не знаю, сэр.
—    Так... — впервые отозвался Паркер. — А который мог быть тогда час?
—    Было два часа, а потом полтретьего, потому что, помню, я два раза смотрела на мой будильник возле кровати, сэр, первый раз, когда выходила, а второй раз, когда вернулась.
Паркер хотел еще что-то сказать, но Джо неожиданно встал и, показывая Марте Коули ключ, а потом деревяшки, обратился к ней с тем же вопросом, с которым обращался к старому Райсу.
—    Нет, я никогда их не видела, сэр... — ответила кухарка без колебаний.
Алекс поблагодарил ее и отпустил прежде, чем его друг заговорил.
—    Не понимаю, — Паркер поднял брови, — наконец-то ты получаешь какой-то смутный пункт зацепки, хотя, правду говоря, не знаю, за что тут цепляться, но тут же отбрасываешь его, не задавая никаких дополнительных вопросов и не пытаясь свести этих женщин на очную ставку.
Алекс медленно повернулся к нему. Выражение драматического напряжения, которое отражалось на его лице с момента взлома двери после смерти Ирвинга Эклстоуна, вдруг исчезло, уступая место выражению легкой растерянности, которое Паркер так хорошо знал и которое никак не ожидал увидеть сейчас на лице друга.
—    Что случилось?
—    О, ничего, — Алекс махнул рукой. — Так, вспомнил кое-что, Бен.
—    Что ты вспомнил?
—    Я уже говорил тебе об этом. У меня сегодня дважды возникало чувство, будто что-то не так. Теперь я понял, в чем дело. Мне только хочется точно узнать, почему все происходило именно так, а не иначе... — Он повернулся в сторону письменного стола и некоторое время смотрел на него. Потом перевел взгляд на изумленное лицо Паркера. — Я думаю, что надо допросить Синди Роуленд. Как ты считаешь?
—    Боюсь, ты и в самом деле свихнулся, — сказал Паркер серьезно.
—    О нет... — голос Алекса зазвучал иначе. — Я не свихнулся, Бен. — Он замолчал, потом покачал головой. — Хотя не знаю, может, ты и прав... Потому что либо я сошел с ума, либо...
—    Либо?
—    Попроси сюда мисс Роуленд, а потом  подумаем, как меня лечить.  Я ведь не слишком буйно себя веду, правда? Наверно, это такое легкое, тихое помешательство. Наверно, просто я слишком долго занимаюсь делами о насильственной смерти. Мне полагается отпуск, Бен.
—    Я в этом абсолютно уверен, — сказал Паркер и подошел к двери, чтобы отдать распоряжение дежурному полицейскому.
Но Синди Роуленд оказалась трудной собеседницей.
—    Нет, сэр, я ничего об этом не знаю, чтобы я не спала у себя в комнате... — сказала она спокойно, хотя ее лицо при этих словах покрылось густым румянцем. — Я выходила только,  чтобы проверить, не шатается  ли кто-нибудь перед домом, потому что мне показалось, будто я что-то слышу...
—    Но ведь ваша комната расположена со стороны скал, в противоположном конце дома.
—    Ночью все очень хорошо слышно, сэр. Иногда, когда собаку еще не отравили, я слышала ее через весь коридор, когда она бегала по ту сторону дома. Я пошла наверх в холл, а потом, когда подошла к двери и ничего не услышала, остановилась у окна и смотрела на луну. Ночью стояла очень большая луна, сэр, и видно было всю долину... А потом я возвратилась к себе и уснула. Я не знала, что Марта заходила ко мне, сэр. Я бы, конечно, сейчас же пошла к ней, чтобы помочь, раз она плохо себя чувствовала.
Синди говорила с подчеркнутой уверенностью, и мужчины заметили это. Но Джо не задал ей никакого вопроса по этому поводу. Когда так же, как и ее предшественники, она отрицательно ответила на вопросы о ключе и деревяшках, он указал на террариум со змеями.
—    Вы заботитесь об этих созданиях, правда?
—    Да, сэр. И я как раз хотела попросить вас, не могу ли я принести  им лягушек, сэр, потому что они всегда едят после захода солнца. Мистер Ирвинг велел их так кормить.
—    Может, немного позже... — Алекс кивнул головой. — Мы скоро уйдем отсюда, и вы сможете привести комнату в порядок. Я хотел только спросить: часто ли вы убираете террариум?
—    Два раза в неделю, сэр. Я меняю песок и воду.
—    А когда вы убирали в последний раз?
—    Сегодня утром, сэр. Перед самым уходом в Блю Медоуз.
—    А вы были в Блю Медоуз?
Лицо Синди Роуленд опять покраснело, и пожалуй, даже больше, чем в первый раз.
—    Я подумала, сэр… было слишком жарко, чтобы находиться там весь день в толпе, и я пошла в лес... а потом уснула.
—    Это точно? — Джо пристально посмотрел на нее.
—    Да, сэр.
Она сжала губы и посмотрела ему прямо в глаза. И хотя Алекс и Паркер видели, что она лжет, Джо не стал припирать ее к стенке, а когда она ответила отрицательно на показанные ей ключ и деревяшки, отпустил ее,  и они остались вдвоем.
Почти одновременно в дверях показалось симпатичное, круглое лицо сержанта Джонса, одетого в безукоризненный костюм из серого твида, являющийся, очевидно, результатом строгой экономии в рамках скромного бюджета полицейского.
—    Мы нашли садовника в лесу, сэр. Он так напился, что не ощутил бы вскрытия собственного тела. Что с ним делать? Он сейчас в своем домике и лежит на кровати, а Томсон сидит возле него.
—    Привести в чувство, — резко сказал Паркер. — А когда будет в состоянии разговаривать, мы, возможно, с ним побеседуем.
—    Слушаюсь, сэр, — Джонс исчез.
—    Слуги этого дома проявляют большую склонность к продолжительному пребыванию в лесу... — пробормотал Алекс. — Меня интересует, не отдыхал ли сегодня с ними еще кто-нибудь?
—    Что ты хочешь этим сказать?
—    Не знаю, — искренне сказал Джо. — Но, по крайней мере, знаю, что чего-то не знаю на определенную тему!
—    Эта девушка лгала как по нотам... — Паркер вздохнул. — Но ведь это ее дело, где она была. Может лгать. По сути дела, я даже не имею права ее допрашивать, хотя она не знает об этом. Она ни в чем не подозревается. Она не могла ни убить Ирвинга Эклстоуна, ни даже помогать в убийстве Ирвинга Эклстоуна, и не может знать ничего интересного о смерти Ирвинга Эклстоуна. Никто не мог убить Ирвинга Эклстоуна. Ирвинг Эклстоун несомненно покончил жизнь самоубийством.
—    Аминь, — Джо склонил голову. — Все это мы знали с самого начала.
—    И столько же будем знать в конце, потому что никто ничего не добавит к этому самому убедительному из фактов. Что ты намерен делать сейчас?
—    Теперь я хотел бы допросить Агнес Стоун и доктора Арчибальда Дюка, если позволишь...
—    Пожалуйста, пожалуйста, ни в чем себе не отказывай... — Паркер подошел к двери и остановился. — Но, быть может, в конце концов, ты будешь так любезен, что скажешь мне, о чем ты вспомнил и что тебя так беспокоило в течение нескольких часов?
Алекс улыбнулся своей обычной вежливой, несколько рассеянной улыбкой.
—    Я боюсь, что это наблюдение слишком незначительно и касается сущего пустяка... Ты можешь подождать еще полчаса? Если через полчаса я не скажу тебе, о чем думал, соберем пожитки и уедем, а тогда ты узнаешь обо всем в машине, во время поездки вместе с твоим окончательно сломленным другом, согласен?
—    Согласен, — Паркер кивнул головой. — Пусть будет даже час. Но мне уже хочется уехать отсюда. Очень уж это скверное дело ― вести следствие в условиях, когда правда известна заранее, а факт, что допрашиваемые лгут или нет, не имеет никакого значения.
—    Хм... — Джо спокойно посмотрел на него. — Об этом мы узнаем через полчаса... А может, даже раньше. Однако, пригласи, пожалуйста медсестру Агнес Стоун, ладно?
—    Я буду счастлив оказать тебе эту маленькую услугу, — сказал Паркер с мрачной улыбкой.

Глава XXI Медсестра — врач
В тот момент, когда Агнес Стоун вошла в комнату, за скалами сверкнула молния, грянул гром и первые капли дождя затрепетали на оконных стеклах. Паркер быстро повернулся, чтобы закрыть окно, и одновременно подумал, что будь мисс Стоун убийцей, трудно было бы представить себе более эффектное появление на сцене событий.
Агнес по-прежнему была одета в фартук безукоризненной белизны, а белая шапочка закреплена на огненно-рыжих волосах с легким женским кокетством.
«Вполне симпатичная девушка, — подумал Алекс, — но слишком уж опрятная, будто эта опрятность не обычная человеческая черта, а сам человек является придатком, нужным лишь для того, чтобы эта чистота могла себя продемонстрировать».
Все движения медсестры тоже быть ограничены до необходимости. Она спокойно остановилась у входа, слегка кивнув головой, и стояла неподвижно, пока Джо широким жестом не пригласил ее сесть. Она даже не взглянула в сторону стола, за которым недавно разыгралась трагедия, а просто прошла мимо и села, прямая и стройная, с ногами, идеально соединенными в коленях и ступнях.
—    Мисс Агнес Стоун, не так ли? — спросил Джо с улыбкой. — Я имел удовольствие быть представленным вам, если память мне не изменяет?
—    Да, сэр, — она еще раз кивнула.
—    Вы выступали в качестве свидетеля при подписании завещания леди Эклстоун, не так ли?
Джо задал вопрос очень непринужденно, но, как видно, он оказался настолько неожиданным, что Агнес подняла голову и посмотрела на него с легким удивлением, которое тотчас исчезло.
—    Да, сэр.
—    Вы говорили кому-нибудь об этом?
—    Нет, сэр. Я дала обещание соблюдать тайну.
—    Вы совершенно в этом уверены?
—    Да, сэр.
—    Даже дома, во время отпуска в разговоре с семьей?
—    У меня нет семьи, сэр. Я поступила в школу медсестер из сиротского дома для подкидышей.
И снова полное отсутствие интонации, будто сиротский дом для подкидышей или полное отсутствие родственников относятся к самым незначительным и не заслуживающим внимания эпизодам ее жизни.
—    Понимаю, — кивнул Джо. — Значит, вы с полной уверенностью утверждаете, что никогда и ни при каких обстоятельствах не нарушили даже малейшей части тайны завещания?
—    Да, сэр.
—    Не могли бы вы коротко рассказать все, что вы делали… ну, скажем, с момента окончания ланча?
—    Да, сэр. Сразу после завтрака я измерила давление и температуру больной. Все было в норме, и я немного почитала ей, как обычно это делаю. Солнце сильно пекло, и я задержала больную в комнате, а позже, когда солнце немного опустилось, вывезла ее на террасу. Еще раньше я приготовила томатный сок, но оставила его в комнате, и теперь взглянула на часы и увидела, что пора его подавать. Тогда я вошла в комнату и тут же услышала выстрел наверху. А поскольку перед этим я видела издали группу людей в главной аллее, я выбежала и крикнула... А дальше вы уже знаете,  правда?
—    Да. А в котором часу мистер Кемпт отправился в бассейн?
—    Мне трудно сказать точно, сэр, я, конечно, не смотрела на часы, когда он проходил. Но я заметила его, потому что он вышел в халате и, проходя мимо, что-то сказал мне. Я не помню точно слов, но вроде того, что, мол, страшная жара, а я ответила, что, мол, да, очень жарко и, вероятно, будет гроза. Потом мистер Кемпт направился через газон к бассейну. Это было примерно за четверть часа перед выстрелом, а может, чуть меньше.  Я не могу определить точно, сэр.
—    А немного позже или сразу перед выстрелом вы никого не видели в доме или в саду?
—    Видела, сэр. Через несколько минут после того, как мистер Кемпт двинулся в сторону бассейна, на террасу вышел мистер Эклстоун, то есть мистер Ирвинг Эклстоун.
—    Да?! — Паркер подошел к ней. — Ну-ка, ну-ка, расскажите подробнее, как он выглядел и что сказал, если говорил.
—    Выглядел он как обычно, сэр... то есть, я хочу сказать, что не заметила в нем ничего особенного. Он вышел на террасу и спросил меня, не вернулась ли Джоан. Он сказал, кажется, так: «Агнес, вы не видели здесь моей дочери?» А я ответила, что не видела и что в доме никого нет. Тогда он кивнул головой, а потом подошел к креслу, наклонился к старой леди   и, кажется, сказал: «моя любимая», но я не могла бы присягнуть, точно ли так он сказал, потому что говорил он тогда очень тихо. Потом выпрямился и вернулся в дом.
—    Не показалось ли вам это странным?
—    Нет, сэр. Мистер Ирвинг вообще вел себя несколько иначе, чем другие люди в его возрасте и в его положении, если можно так сказать. У него было очень неровное поведение. Иногда он приходил в комнату старой леди, садился напротив нее и пытался с ней разговаривать или гладил ее по руке, а иногда проходила неделя или две, а он, казалось, ее вовсе не замечает. Так что я никак не могла предвидеть... Если бы могла...
Она развела руками коротким сдержанным движением, которое, повидимому, должно было означать, что тогда она сделала бы все, что было в ее силах, чтобы предотвратить это бессмысленное, с точки зрения ее рациональной психики, самоубийство.
—    Сколько вам лет? — Джо закурил и улыбнулся ей. Агнес не ответила улыбкой.
—    Двадцать восемь, сэр.
—    Это ваша первая работа, да?
—    Да, сэр. Я пришла сюда прямо из школы  медсестер.
—    А как вы намерены устроить свою судьбу после... скажем прямо, после смерти леди Эклстоун?
—    Леди Эклстоун чувствует себя в настоящее время очень хорошо, сэр, насколько это возможно при ее болезни.
—    Разумеется. Но я имею в виду,  что вы на полвека моложе ее и     эта должность не будет вечной. Есть ли у вас какие-нибудь жизненные планы?
—    Да, сэр. Работая здесь, я накопила немного денег. Мои планы, как у любой женщины: я хотела бы выйти замуж и иметь детей.
—    А... вы любите кого-нибудь? Агнес внезапно покраснела.
—    Это, наверно, не относится к делу, не правда ли, сэр?
—    О, мы стараемся узнать как можно больше обо всех вас. Поли  ция — это ведь не личные знакомые. Нам можно смело отвечать на все наши вопросы.
—    Да, сэр. Я понимаю, сэр. Нет, я еще не люблю никого, но я, конечно, очень бы хотела полюбить, потому что никто ведь не хочет прожить жизнь одиноко. У меня нет ни родителей, ни родных, и поэтому тем более, сэр, я хотела бы иметь в жизни свой угол и своих близких.
—    Я вас прекрасно понимаю. Расскажите мне во всех деталях, что вы делали после того, как я вбежал на террасу. Я имею в виду, когда я вбежал на лестницу. Мне кажется, что вы не поднимались наверх вместе с нами, правда?
—    Нет, сэр. Когда миссис Джоан, вы, мистер Николас и мистер Кемпт пробежали мимо, я вбежала за вами в холл, но потом остановилась, потому что подумала: если кто-то стреляет в доме, то, может, все еще существует какая-нибудь опасность, а я отвечаю за старую леди, которая ведь не может двигаться. Тогда я вернулась на террасу и встала рядом с ней. Тут сэр Александр Джилберн тоже поднялся на террасу, а полицейский крикнул мне, чтобы я выкатила коляску со старой леди за домик садовника. Я так и сделала и оставалась там до тех пор, пока не приехали полицейские машины  и уже можно было вернуться домой.
Алекс показал ей ключ и деревяшки. Агнес Стоун дважды отрицательно покачала головой. Нет, она никогда их не видела. Паркер проводил ее к двери и вернулся. На его лице отразилось огорчение.
—    Ну и чего ты добиваешься, Джо? Ведь, честно говоря, нет никакого смысла допрашивать их всех. Ну какой может быть толк от допроса этой медсестры, которая все время была на террасе, вошла на несколько секунд в комнату на нижнем этаже и тут же выбежала, услышав выстрел, что ты и сам, впрочем, хорошо видел? Ведь она никак не могла вбежать наверх, убить Эклстоуна, вложить ему в руку пистолет, предварительно вытерев свои отпечатки пальцев, положить ключ от его комнаты на письменный стол, заперев дверь другим ключом, сбежать вниз, спрятать этот ключ, выбежать на террасу и крикнуть вам! А кроме нее, в доме никого не было — не было, Джо! Кого же тут подозревать? Ну, не ее ведь, ибо какой мотив для убийства людей может быть у бедной девушки, которая совершенно лишена возможности извлечь из этого хоть минимальную выгоду? Впрочем, она не могла бы это сделать еще и потому, что не обнаружено никаких хитроумных приспособлений, которые могли бы умертвить человека на расстоянии. Ну, и остаются у нас еще люди, которые вместе с тобой и сержантом Кларенсом находились в парке в момент выстрела. А никого другого вообще не было на этой территории. Собака бы сразу вынюхала! Все двери под наблюдением, все решетки не нарушены. Это бред, Джо!
—    Не знаю... — Алекс развел руками. — Наверно, я рассчитываю на чудо... впрочем, сам не знаю, на что...
И к изумлению Паркера, он улыбнулся.
—    О господи... — вздохнул чиновник Скотленд-Ярда. — Уж не хочешь ли ты сказать, что кто-то из этих людей мог быть одновременно в двух местах?
—    То, что человек не может быть одновременно в двух местах, — сонным голосом сказал Алекс, — это естественно и логично, но не для мира чудес. Я много раз читал упоминания об этом, даже в житиях святых. Но мы имеем дело с Дьяволом.
—    В таком случае, — пробормотал Паркер, — я рекомендую тебе вступить в какое-нибудь религиозное общество или постричься в одном из красивых испанских монастырей... Там можно спокойно поразмышлять о всяких чудесных возможностях такого рода, не поднимая при этом на ноги без всякого смысла и повода полицейские силы Ее Королевского Величества.
—    Наверно... — Джо покивал головой. — В конце концов я, вероятно, так и сделаю! Но сначала хотел бы допросить доктора Арчибальда Дюка. Меня очень интересует этот человек, гораздо больше, чем можно было бы предполагать из очень остроумных высказываний моих старых друзей, с которыми мы вместе так много раз стояли перед множеством больших и маленьких загадок этого самого веселого из миров...
И Паркер снова уступил.

На этот раз доктор Арчибальд Дюк не был в том хорошем настроении, в каком Джо увидел его, когда они встретились впервые. При этом оказалось достаточно нескольких вступительных предложений, чтобы убедиться: нервозность молодого врача вызвана не только трагическим происшествием, имевшим здесь место.
За закрытыми окнами ливень уже шумел на крутых скалах ущелья и барабанил по стеклам окон. Частые удары грома и вспышки молний, разрезающих уже совсем темное небо, выхватывали комнату из полумрака и погружали вновь в тень, лежащую за светлым кругом лампы на столе.
—    Где вы находились с той минуты, как выехали из Блю Медоуз? Меня интересует, что вы делали с момента выезда из Блю Медоуз и до того момента, когда мы увидели вас въезжающим в Норфорд Мэнор.
—    Я ремонтировал машину... — доктор Дюк пожал плечами. — Она испортилась по дороге в лесу, и я не знал, что делать. Не оставлять же ее,  а кроме того, спешить было некуда. Я открыл капот и начал осматривать двигатель.
—    Как долго это продолжалось?
—    Может быть, час, а может — два! Я, правда, не смотрел на часы. Меня волновала неисправность. К сожалению, я впервые купил машину лишь в этом году. Раньше у меня никогда не было автомобиля... Я не механик и даже не любитель... А потом двигатель вдруг сам заработал. До сих пор не могу понять, что с ним, собственно, случилось...
Дверь приоткрылась, и сержант Джонс просунул в щель голову. В руке он держал записку. Паркер утвердительно кивнул, подошел к нему, взял записку, пробежал ее глазами и через секунду передал Алексу. Джо мельком прочел записку, а затем перевел взгляд на доктора.
—    Машина испортилась на дороге?
—    Да. Но когда она стала сбавлять ход, я решил, что, возможно, не в порядке что-то с подачей горючего. Чтобы посмотреть, в чем дело, я свернул с дороги прямо в лес, выехал на поляну... ну и там... начал обследовать внутренности этого изумительного транспортного средства.
—    Понимаю, — Джо кивнул головой. — Тем не менее, я хотел бы понять еще одно. Какой рефлекс руководил вами, когда вы свернули с шоссе и, как утверждаете, довели двигающуюся по инерции машину до кустарников, среди которых вы надежно спрятали ее с целью осмотра строптивого двигателя? Вы должны признать, что естественное стремление водителя состоит обычно в том, чтобы оставить машину на шоссе. Во-первых, гораздо легче тронуться с места по асфальту, чем по траве, а во-вторых, редко кому придет в голову съехать с дороги без причины. Или я ошибаюсь?
Доктор Дюк потер рукой лоб и заколебался на секунду. Но тотчас же ответил:
—    Я затрудняюсь сказать, почему так поступил. Если бы я рассуждал логично, как вы, я безусловно оставил бы машину на шоссе. Но... — он опять заколебался, — я всего лишь начинающий  водитель.  Я  думаю,  что, — он улыбнулся, — мной руководила глупая мальчишеская гордость. Я не хотел, чтобы кто-то видел меня копающимся в моторе. Уже два раза эта машина глохла на шоссе без всякой причины...
—    Так... — Джо еще раз прочел записку. — Здесь нам сообщают, что след вашей машины тянется от шоссе в лес примерно ярдов сто и что вы остановили ее за кустами в роще. Получается, вы ехали как бы в гору, правда?
—    Да... Но машина в последнюю минуту прибавила скорость. То есть, я нажал на педаль, и она немного рванулась вперед, а потом остановилась.
—    Да-а... очень интересная у вас машина... особенно любопытен двигатель... Сначала замирает, а потом вдруг оживает... Ну, ничего. Вы никого не встретили во время столь продолжительного ремонта?
—    Нет, — Дюк потряс головой.
—    Но вы бы заметили кого-нибудь идущего по дороге?
—    Я не уверен в этом. Однако ваш тон...
—    Мой тон не имеет значения. Мы ищем истину, а не более или менее приятные интонации. Значит, вы не уверены, проходил ли тогда кто-нибудь по дороге?
—    Нет, я никого не видел... — Дюк снова потряс головой. — Но я не понимаю, почему...
—    О господи! — Джо встал и начал прогуливаться по комнате, провожаемый взглядами обоих мужчин. — Дорогой доктор, неужели вы хотите, чтобы мы поверили всему этому?
Он остановился и резко повернулся к сидящему врачу.
Дюк прикрыл глаза. Потом открыл их и спокойно посмотрел на Алекса.
—    Меня это совершенно не интересует... Меня в чем-то подозревают? Если так, я прошу разрешения вызвать адвоката. Мне не нравится все это.
Он встал.
—    Нет, — Паркер приблизился к нему. — Вас ни в чем не подозревают. Если мы хотим, чтобы вы говорили правду, то, как вы знаете, мы имеем право этого требовать... Но мы не имеем права вас вынудить...
—    Вот и хорошо... — Дюк направился к двери. — Я ответил на все ваши вопросы. Теперь я могу быть свободен?
—    Разумеется... — Джо кивнул головой. — Вы совершенно свободны. Но, как мне кажется, не только вы и я знаем, что вы делали в лесу кроме попытки ремонта изумительного двигателя вашего автомобиля.
Дюк остановился и медленно повернулся к Алексу. На его лице выступил румянец, и Алекс подумал, что уже третий человек из опрошенных сегодня свидетелей краснеет при разговоре с полицией.
—    Что вы имеете в виду?
—    Вероятно, нечто меньшее, чем вы, доктор. Но вы пока свободны.
Мы благодарим вас.
Дюк открыл было рот, словно хотел что-то сказать, но потом резко повернулся и вышел.

Глава XXII Дьявол нарисованный

Джоан Эклстоун находилась в своей комнате на втором этаже. Когда они постучали, дверь приоткрыл Николас и тихо сказал:
—    Она плачет...
—    Мы ненадолго... — Алекс проскользнул в дверь, а за ним Пар  кер. — Мы хотим задать вашей жене пару вопросов и сейчас же уйдем, а вас прошу подождать в своей комнате...
Джоан встала с кресла у окна. На ее лице виднелись слезы, и Алекс подумал, что он никогда бы не ожидал от нее столь сильной эмоциональной реакции на смерть отца, к которому при жизни она, казалось, относилась довольно сдержанно.
—    Примите наши сердечные соболезнования и извинения, миссис Робинсон, но мы должны задать вам несколько вопросов. Один из них весьма щепетильного свойства. Очень прошу вас овладеть собой и быстро ответить...
—    О, я постараюсь... — ответила она тихо.
Дождь заканчивался. Гроза уходила, глухо гремя за невидимым горизонтом. Приближалась тишина с затухающими мягкими всплесками теплых капель.
—    Я могу остаться здесь? — спросил Николас.
—    Если вы подождете у себя в комнате, мы будем вам очень благодарны. Это отнимет не больше двух минут.
—    Хорошо... — Николас развел руками. — Только прошу ее не расстраивать...
—    О, Ник... — сказала она тихо. — Какое это сейчас имеет значение... — Ее голос снова перешел в плач, но она выпрямилась и, достав платок, совсем по-детски ребром ладони вытерла глаза. Робинсон вышел и тихо закрыл за собой дверь.
—    Вы извините, что я не зажигаю верхнего света... —  сказала  Джоан. — Прошу вас, садитесь...
—    У меня лишь несколько слов... — Джо глубоко вздохнул. — Мы должны, к сожалению, выяснить до конца все обстоятельства смерти вашей тетушки и сегодняшней трагедии. В состоянии ли вы в настоящую минуту отвечать ясно? Вы не слишком устали?
—    Пожалуйста, спрашивайте... — Джо видел в слабом свете маленькой лампочки на столике болезненные черты ее изможденного лица. Но плечи Джоан были прямыми и голову она держала высоко.
—    Вы знакомы с завещанием вашей бабушки?
—    Нет... — Джоан потрясла головой. — Я никогда его не видела.
—    А вы слышали о нем?
—    Да. Бабушка говорила мне об этом уже давно, года полтора назад,  а может, и раньше, перед тем, как ее разбил паралич. Она говорила, что я ничего не получу, если у меня не будет  детей.
—    Как вы приняли это известие?
—    О... — она легко пожала плечами. — Меня это не очень тронуло.
Я даже точно не помню, что она говорила.
—    А вы действительно не хотите иметь детей? Джоан замолчала. Потом тихо сказала:
—    Я предпочла бы не говорить с вами на эту тему. Алекс встал и подошел к ней.
—    Миссис Робинсон… — сказал он тихо. — Я веду следствие по делу о смерти вашего отца. Еще не все ясно. Прошу вас не отказывать мне в помощи.
—    Как? — Джоан стремительно встала и опять опустилась на кресло. — Вы хотите сказать, что... — она умолкла.
—    Я очень прошу вас дать мне полную и точную информацию, которая кажется мне крайне необходимой. Иначе я не мучил бы вас вопросами, тем более сегодня.
Джоан закрыла глаза. Потом открыла их и посмотрела Алексу в лицо.
—    Все думают, что я не хочу иметь детей, потому что спорт для меня важнее, — сказала она тихо. — Это неправда. И Николас, и я очень хотели бы иметь ребенка. Но, вероятно, его у нас не будет. Это... Это такой органический недостаток... какая-то мелочь, исправить которую врачи не в состоянии... Я никогда никому не говорила об этом, но я лечилась без перерыва два года. Я приезжала сюда и продолжала лечение... Агнес втайне от всех домашних сделала мне целую серию уколов. Но ничего не помогло... Это неправда, что медали интересуют меня больше, чем ребенок. Я бы завтра же бросила спорт, если бы... если бы...
Очевидно, голос опять отказал ей, потому что она приложила руку к губам и тихо зарыдала. Алекс встал и кивнул Паркеру.
—    Мы больше не будем мучить вас, миссис Робинсон, — сказал он тихо. — Возможно, позже я позволю себе спросить вас еще кое о чем. Прошу вас не сердиться на меня.
Она молча склонила голову, а потом спрятала лицо в ладонях. Джо направился к небольшой боковой двери, за которой исчез Николас Робинсон. Он тихо постучал и, не ожидая приглашения, вошел. Паркер не отставал ни на шаг.
Вторая комната казалась менее уютной. В ней почти отсутствовала мебель, кроме столика и нескольких кресел, на которых были разбросаны листы картона и стояли маленькие баночки с красками. На стенах висело несколько полотен, «очень абстракционистских», как определил для себя Паркер, закрывая дверь.
Николас Робинсон ходил большими шагами по комнате, задевая кресла и топча лежащие на полу тряпки и клочки бумаги. При виде Алекса и Паркера он остановился, а потом подошел к ним.
—    Вы уже закончили? Я могу идти к ней?
—    Конечно, — Джо остановился на середине комнаты. — Я хочу задать вам пару вопросов, если можно.
—    Слушаю, — Николас остановился возле двери и повернулся к ним.
—    Вы обещали сказать нам сегодня вечером, что вы делали так рано вне дома, мистер Робинсон.
—    Что? Я?.. — Николас открыл рот, а потом Алекс увидел, что его покрытое веснушками лицо явно бледнеет под ярким светом большой лампы, висящей у потолка. — Я? — повторил он, с явным усилием стараясь овладеть собой. — Я? Я писал, конечно. Я был на натуре, я ведь для этого сюда приехал...
—    Да, я понимаю. А вы не могли бы показать нам ту картину, над которой сегодня работали?.. — Алекс не закончил. Он быстро подошел к стене и взял двумя пальцами край натянутого на подрамник полотна. Прежде чем Николас успел помешать ему, он повернул картину к свету.
—    А это еще что такое? — тихо спросил Паркер и почти прыжком очутился напротив холста, на котором посреди совершенно реалистического пейзажа, представляющего Дьявольскую скалу и Норфорд Мэнор, в блеске восходящего солнца Дьявол, окруженный ночными бабочками, чудовищами и головами без туловища, стремительно уносил, сжимая в когтях и колотя перепончатыми крыльями, маленького человечка с большой карикатурной головой. А человечком этим был Ирвинг Эклстоун, изображенный с таким поразительным сходством, что у Джо перехватило дыхание. Картина была выдержана в лучших традициях Иеронима Босха.
—    Я... то есть... — Николас оглянулся с внезапным ужасом. — Она не должна это увидеть. Я совсем забыл о картине, когда  все это случилось.   О боже...
—    Значит именно это вы писали сегодня утром... — сказал Джо. — Как же пророчески...
—    Я лишь хотел... Вы помните, что он сказал во время ланча? Он говорил, что мы, абстракционисты, не умеем рисовать так, как рисовали когда-то. Это должен был быть подарок ему...
—    Подарок! — пробормотал Паркер. — Очевидно, на день рождения.
—    Что вы берете с собой, когда идете писать на натуре? — быстро спросил Джо.
—    Что? Я?.. — Николас по-прежнему не мог оторвать глаз от своей картины. — Это ужасно... — прошептал он. — Я должен ее уничтожить, немедленно...
—    О, нет... — возразил Паркер. — Вы не сделаете этого. Картина слишком интересна.
—    Бен, — Алекс повернулся к нему, — думаю, что будет лучше, если мистер Робинсон сам будет решать судьбу своих картин. Однако пока я хотел бы получить ответ на мой вопрос.
—    Что беру? Краски, конечно, полотно, мольберт...
—    Вот этот? Или нет? — Джо показал на обычный деревянный мольберт, на котором сейчас ничего не было.
—    Нет. У меня есть великолепный швейцарский мольберт, складной, как штатив... Еще беру кисти и что-нибудь поесть... Позвольте мне повернуть ее к стене. Она может войти сюда, и это было бы ужасно.
Джо повернул к стене эту поразительную картину и, увидев в глазах Николаса выражение глубокого облегчения, с пониманием кивнул головой.
—    Ваша жена, я надеюсь, никогда не узнает, что вы написали. Но я прошу вас ответить еще на один вопрос. Когда вы возвращаетесь с натуры, вы все это уносите сюда, наверх, не так ли?
—    Да. Только  мольберт я оставляю внизу,  потому что он мне здесь  не нужен. Я вкладываю его в гнездо для зонтиков на вешалке в холле. Он складывается, как штатив...
—    Так, — Алекс вдруг повернулся к двери. — Спасибо вам. И прошу вас идти к жене. Она очень нуждается в вас.
—    А разве... — Николас глянул на свою картину. — А вы... вы, надеюсь, не станете упоминать об этой картине, потому что я ни за что не хотел бы, чтобы Джоан... — он развел руками.
—    Мы постараемся сохранить эту тайну, — Алекс кивнул ему головой и вышел. Однако он не направился обратно в сторону кабинета Ирвинга, а начал спускаться вниз.
Паркер шел за ним, тихонько посвистывая и оглядываясь по сторонам.

Глава XXIII Пари на один шиллинг
Внизу, в холле, Томас Кемпт, стоя у двери своей комнаты, разговаривал с доктором Дюком. Увидев Паркера и Алекса, они замолчали.
—    Можно вас на пару слов? — быстро спросил Джо молодого архитектора и, не ожидая ответа, нажал ручку двери.
Паркер вошел за ним с тем же выражением рассеянности, которое старательно скрывал от посторонних. Но Джо, который знал его много лет, понимал, что заместителя начальника Департамента уголовного розыска начинает интересовать эта на первый взгляд бессмысленная ситуация.
Кемпт вошел за ними и закрыл дверь.
—    Чем могу быть полезен? — спросил он тихо.
Джо осмотрел комнату, обставленную почти по-спартански. В углу стояла низкая кушетка, а всю длину стены под окном занимал чертежный стол с разбросанными на нем бумагами. На стене висела старинная гравюра, представляющая погоню за лисой охотников в ярких красных фраках. На маленькой вешалке висели брезентовая рыбацкая шляпа и бинокль, и тут же стояли две удочки.
—    Что вы думаете о Николасе Робинсоне? — спросил Алекс напрямик.
—    О Николасе? Уж не хотите ли вы сказать, что... Что думаю?.. Я его очень люблю и думаю, что это самый порядочный человек в мире.
—    Так. А его жена? Вы знакомы с детства, не правда ли?
—    Да. Я старше Джоан и знаю ее практически со дня, когда она родилась. Могу о ней сказать лишь то, что и о нем, а может, даже   больше и лучше, потому что знаю ее дольше и мог бы положить за нее голову в любом деле, от самого пустякового до самого серьезного. Джоан — кристальная девушка.
—    Благодарю... — Алекс склонил голову. — Возможно, позже я спрошу вас еще о некоторых подробностях. А пока...
Не закончив фразы, он вышел из комнаты, а изумленный Паркер следом за ним.
В холле уже не было доктора Дюка, зато стоял сержант Джонс.
—    Этот садовник уже начинает приходить в чувство, сэр! — сказал Джонс. — Что с ним делать?
Паркер посмотрел на Алекса.
—    Наверно, ты мечтаешь допросить его, Джо?
—    Нет, не мечтаю, но это может пригодиться. Сам не знаю. Во всяком случае, надо с ним обменяться парой слов. Он у себя в домике?
—    Да, сэр.
Джо шагнул к двери, но вдруг остановился.
—    Ах, какой же я дурак! Какой я поразительный дурак, Бен! — он понизил голос. — Умоляю тебя, нужно немедленно собрать всех этих людей где-нибудь, лучше всего в столовой. Кроме доктора Дюка... Джонс, найдите доктора Дюка и приведите его сюда. Наверно, он у себя в комнате или там, — указал рукой, — у старой леди Эклстоун.
Джонс резко повернулся, подошел к двери комнаты Дюка и посту чал. Через секунду он вошел и почти тут же вышел в обществе молодого врача.
—    Если вы... — начал Дюк.
Алекс быстрым движением руки остановил его.
—    Давайте покончим с нелепостями. Дело слишком серьезное. Вам необходимо немедленно отправиться в комнату  старой леди Эклстоун и  не оставлять ее ни на секунду до тех пор, пока я не приду и не освобожу вас. Я возлагаю на вас полную ответственность за ее жизнь и здоровье. Вы поняли меня?
Дюк невольно выпрямился.
—    Вы... вы это серьезно?..
—    Доктор, я не знаю, служили ли вы в армии, но считайте, что это приказ, независимо от того, что вы думаете о своих гражданских свободах. Вы находитесь здесь только для того, чтобы ее охранять, и я ничего от вас не требую, кроме того, чтобы вы в критический момент выполнили свою обязанность. И прошу вас ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не оставлять комнату леди ни с ней, ни без нее.
—    Слушаюсь, — сказал доктор Дюк и без слов направился к двери спальни владелицы Норфорд Мэнор.
Когда дверь за ним закрылась, Джо резко повернулся и направил указательный палец в грудь Джонса.
—    Сержант! Нужно сделать это очень точно!
—    Что именно, сэр?
—    Собрать их всех в столовой, за исключением доктора Дюка и старушки, которые не имеют права покидать спальню. Мы вернемся через десять минут.
—    Слушаюсь, сэр.
Алекс опять круто повернулся и двинулся вперед, захватив по дороге с вешалки металлический мольберт, который впервые увидел у Николаса Робинсона в день своего приезда, когда встретил его на дорожке в лесу. Паркер шел за ним, бормоча что-то. У входной двери, за которой спокойно прогуливался полицейский в форме, он остановил Алекса.
—    Джо, уж не хочешь ли ты сказать, что...
—    Могу держать с тобой пари на один шиллинг, что еще сегодня мы откроем наиболее изумительную криминальную тайну этого столетия. — Алекс рассмеялся и сразу же стал серьезным. — Ах, какой же я дурак! — сказал он громко, несмотря на изумление дежурного полицейского. — Если бы я мог предположить...
—    Господи, да что случилось-то? — удивился Паркер. — Я знаю, что ты не можешь выиграть этот шиллинг, потому что никто не может его выиграть в данной ситуации. Я знаю, что Ирвинг Эклстоун покончил самоубийством! Но, Джо... Скажи, бога ради, в чем дело?!
—    Еще не сейчас, Бен, еще через четверть часа... — Алекс остановился в открытых дверях, глядя во влажную тьму ночи. Внезапно он наморщил брови. — А если я ошибаюсь? — спросил он себя тихо. — Я же могу ошибаться... — Секунду он стоял без движения, потом решительно заявил: — Нет! Не могу! Это было бы еще невероятнее! Ох, Бен, эти абстрактные доводы! Эта красота мысли! Я богаче на один шиллинг.
И не ожидая ответа, нырнул в темноту.

Глава XXIV

«Щепку, Бен, самую выдающуюся щепку в истории криминалистики!»

Когда они вошли в домик садовника, полицейский, сидевший на стуле возле кровати, сорвался с места. У окна стоял детектив в гражданской одежде, которого Джо, зная с виду, приветствовал кивком головы.
—    Мистер Филд приходит в себя, если можно так выразиться, — улыбнулся детектив, но увидев на лице Алекса напряжение, выпрямился, и его лицо приняло серьезное выражение.
—    Мистер Филд, — сказал Джо, склонившись над лежащим садовником, — можете ли вы рассказать нам, как провели сегодняшний день до момента, когда... гм... когда вы потеряли сознание?
Филд поднял голову. Это был уже немолодой человек. На его бледном лице проявились темные полосы побритой рано утром и уже начавшей отрастать бороды.
—    Люди, чего вы от меня хотите? — ворчливо спросил он. — Я чтонибудь украл? Нет. Я никогда никому не сделал ничего плохого. Ну, может, только мышам... Разве это преступление, если человек пойдет себе в воскресенье в лес и выпьет пару капель за свое здоровье? Этого полиция как будто никому не запрещает?
Он сел на кровати и спустил с нее ноги в дешевых хлопчатобумажных носках.
—    Мистер Филд... — Джо положил руку ему на плечо. — Месяц назад в этом доме погибла леди Патриция Линч. Сегодня умер сэр Ирвинг Эклстоун, умер именно после полудня, когда вы выпивали свои капли за свое здоровье. Его нашли с пулей в голове. Если мы не узнаем, как умер мистер Эклстоун, возможно, через месяц нам придется хоронить Джоан Робинсон. А вы ведь, кажется, немного ее любите, не так ли?
Филд потер голову, в которую, вероятно, медленно и с трудом проникали слова Алекса, не желая принимать нужный порядок и последовательность. Внезапно часть этих слов, очевидно, достигла его сознания.
—    Барышня погибла?! — совсем придя в себя, он сорвался с постели. — Джоан! Погибла! — у него перехватило дыхание.
—    Нет! Не погибла! Погиб мистер Ирвинг, — Алекс потряс старика за плечи. — Я хочу, чтобы вы кратко рассказали, видели ли вы сегодня в лесу что-нибудь необычное, прежде чем напиться, или нет?
—    Видел ли я, сэр... — Филд вдруг выпрямился и потрогал рукой небритый подбородок. — Вы меня извините... человек иногда... — он опустил голову. — Мистер Ирвинг умер... Видел ли я?.. Но это не имеет никакого значения...
—    Вы не можете знать, что имеет значение, а что не имеет в этом деле. Мы должны установить, где были все домочадцы в момент смерти мистера Ирвинга. Вы видели кого-нибудь из домочадцев во время вашей утренней прогулки?
—    А откуда вы знаете? — Филд с подозрением посмотрел на Джо. — Ведь они меня не видели...
—    Не знаю, я не знаю! Я хочу знать, кого вы встретили? Уж не Синди Роуленд с доктором Дюком случайно?
—    А, значит, вы знаете? Вы ведь знаете!.. Значит, они вам сказали... Но они меня не видели, как же они могли сказать? — Он поднял на Алекса непонимающий изумленный взгляд, потом снова потер рукой  голову.  —  Я не хочу об этом говорить... — сказал он тихо. — Не надо такие вещи никому рассказывать...
Джо наклонился к нему и положил руку на его плечо:
—    Никто об этом не узнает, если не будет крайней необходимости. Помните, что жизни Джоан Робинсон может угрожать большая опасность, если мы быстро не узнаем всей правды.
Выражение глаз Филда напоминало сейчас выражение глаз раненого зверька.
Джо выпрямился и одобрительно кивнул головой.
—    Говорите, Филд, я советую вам как друг.
—    Ладно... — садовник тяжело вздохнул. — Я расскажу. Я лежал на траве... в кустах, на краю поляны, рядом с дорогой на Норфорд Мэнор.     К этому времени я уже, наверно, все выпил, и мне было хорошо. Я ни за что не двинулся бы оттуда до самого вечера... Солнышко грело, птички красиво пели, а мне ничего, совсем ничего не хотелось. Даже пальцем пошевелить. Я увидел их издалека, сквозь листья... Они подошли прямо к поляне. Я даже слышал, что они говорили, кроме тех случаев, когда  переходили  на шепот... Он говорил, что ее любит, а она, что ему не верит... и при этом они все время целовались. И он ей клялся, как обычно клянутся мужчины девушкам перед... Если бы я был трезвый, то, может, и не выдержал бы, встал бы и сказал ему пару слов насчет того, что я думаю об образованном джентльмене, который обнимает в лесу горничных и шепчет им на  ухо всякие глупости... Я ведь знаю ее отца... мы вместе ходили в школу. Но эта бутылка немного меня разморила. Всегда со мной так. У меня не было сил двинуться, и мне было все безразлично. Даже не хотелось смеяться над этой глупышкой. А они снова стали целоваться. Пока вдруг она не протрезвела и не пришла в себя. Тогда она вырвалась из его объятий и крикнула: «Слушай!» или, может: «Слушай, кто-то выстрелил?..» Уже не помню точно... Но я и сам услышал что-то такое, как бы со стороны дома... потому что мы были в таком месте, где склон так легонько понижается, и издали хорошо виден дом, только совсем с другой стороны, чем из парка... Они просидели минуту без движения, а потом доктор, кажется, сказал: «Да, кто-то выстрелил», а Синди закричала: «Это он, Люцифер...» Потом вскочила и побежала, а он за ней, но не догнал, сел в машину и выехал на шоссе. А она где-то пропала в лесу... А потом я уснул, потому что, хотя я родом из этих краев, но ни в какого Дьявола не верю, даже в   Люцифера...
А потом этот господин меня нашел. — Он указал рукой на детектива, стоящего у окна. — Пожалуй, я спал бы там до сих пор, а может, гроза бы меня разбудила?
Он хотел еще что-то сказать, но Джо круто повернулся и потянул Паркера за рукав.
—    Идем, Бен! Спасибо, мистер Филд. Они вышли.
—    Ну и что? — спросил Паркер. — Мы знаем теперь точно, где были эти двое и что делали доктор Дюк и эта мисс Роуленд. Быть может, доктор Дюк — проказник, который от недостатка других занятий соблазняет деревенских девушек, но это не значит, что я должен его допрашивать... Или ее... Это, в конце концов, их дело, причем дело самое личное из личных. Девушка-то совершеннолетняя.
Алекс остановился. В темноте Паркер слышал его ровное, спокойное дыхание. Тем не менее голос, которым Джо начал говорить, был несколько приглушен, будто внутреннее возбуждение не позволяло ему легко подыскивать очередные слова.
—    Уже сейчас, Бен... Уже сейчас я мог бы тебе сказать, кто убил Ирвинга Эклстоуна и Патрицию Линч!
—    Что? — переспросил Паркер, и в его голосе прозвучала заботливая тревога. — Уж не помешался ли ты от всего этого?
—    Нет... — Алекс не шелохнулся. — Я здоров как никогда, Бен.
—    Тогда кто же, по-твоему, а прежде всего — как убил Ирвинга Эклстоуна?
—    Ответ на это... — Алекс говорил уже совсем спокойно, — изумительно прост. Но у меня нет еще ни одного доказательства, кроме полной уверенности в том, что все было проделано лишь одним-единственным возможным способом... Мне очень стыдно, Бен! Я должен был это понять значительно раньше. Но в свое оправдание могу сказать лишь одно: замысел был так безумно отважен, что почти не укладывался в голове! Сейчас мы пойдем за этими доказательствами, Бен! И мы должны их найти! Должны, должны, должны! Потому что, как сказал наш друг Аристотель, только сверхъестественные вещи не подлежат наблюдению. А у нашего Дьявола есть руки и ноги, глаза и мозг! Да еще какой мозг,  Бен!
Возле темной клумбы, на которую падал свет из открытых окон дома, Джо повернул в сторону террасы, а Бен Паркер шел за ним, ругаясь про себя последними словами. Он ведь знал с абсолютной уверенностью, что никто не мог убить Ирвинга Эклстоуна. Но с другой стороны, в глубине души у него таилась почти языческая вера в невероятные способности своего друга к расследованию криминальных дел.
У ступенек дома Джо остановился и некоторое время стоял, глядя      на запертую входную дверь. Потом отступил на несколько шагов, провел глазами по фасаду и вытянул в ту сторону руку, как будто что-то считал. Паркер заметил, что он по-прежнему держит в руке то устройство, которое вынул из вешалки для зонтов, когда они отправлялись в домик садовника.
—    Да, я не могу ошибаться... — Алекс утвердительно кивнул головой. — Но в том случае, это неизбежно должно быть в...
Не докончив фразы, он двинулся к двери. Когда они появились в холле, к ним подошел сержант Джонс.
—    Готово, сэр! — сказал он Паркеру. — Они все в столовой. Доктор находится у старушки и караулит ее. Больше в доме никого нет.
—    Замечательно! — Джо направился к двери спальни Элизабет Эклстоун и постучал. Через минуту дверь приоткрылась и выглянул доктор Дюк.
—    Вы уложили в постель леди Эклстоун? — спросил Алекс тихо.
—    Нет, еще нет. Она сидит в кресле. Я не знаю, что делать. Вы говорили так таинственно, что я встревожился за нее и ожидал вас...
—    Никто сюда не входил в наше отсутствие?
—    Нет, никто. Агнес была с ней все время, а потом я отпустил ее, когда пришел этот молодой человек в штатском и вызвал всех, кроме меня, в столовую... Я совершенно не понимаю, почему вы...
Алекс остановил его движением руки.
—    Я тоже не понимаю некоторых ваших действий, доктор, — сказал Джо спокойно. — Но об этом позже. А пока что... — он осмотрелся. — Вы не могли бы перевезти отсюда леди Эклстоун в какое-нибудь другое помещение и оставить ее там на несколько минут. Кто-нибудь из наших людей останется при ней. Я надеюсь, что с ней ничего не случится.
—    Надеюсь, что нет... — Дюк пожал плечами. — А что я должен сделать потом?
—    Перевести ее, а потом вернуться к нам, хорошо?
—    Пожалуйста.
Дюк пожал плечами, ушел в глубину комнаты и сейчас же показался, толкая перед собой коляску, в которой сидела закутанная в шаль старая, неподвижная женщина, смотрящая в пространство невидящими глазами.
—    Здесь рядом есть небольшая гостиная... — указал он на дверь. — Это подходит?
—    Как нельзя лучше, доктор... Мы ждем вас... — он обратился к Джонсу. — Пусть кто-нибудь из ваших людей останется с той дамой в гостиной. Он не должен ничего делать. Пусть просто ее охраняет. Это ненадолго.
Джонс кивнул головой. Алекс и Паркер вошли в спальню старой леди. Джо зажег все лампы и остановился посреди комнаты, осматриваясь. В руке он продолжал держать тот прибор, который Николас Робинсон называл мольбертом.
—    Что теперь? — спросил Паркер.
—    Теперь я буду стараться выиграть мой шиллинг и одновременно вернуть долг одному человеку, который, как никто до сих пор, был близок к награждению меня дипломом патентованного идиота и недооценил меня так, как никто еще до сих пор. Но подождем конца... Подождем конца.
Он вынул мольберт из футляра, осмотрел его, а потом выдвинул длинные складные плечики устройства.
—    Посмотри: мольберт легкий и состоит из алюминиевых трубок, которые входят одна в другую. Нижний конец вбивается в землю, а два верхних плечика держат холст в раме... Вот здесь, на концах, у них есть такие красивые маленькие держатели для рамы... Посмотри...
Джо подошел к стене и, манипулируя мольбертом, захватил держателями тяжелую раму старинной картины, висевшей на одной из стен. Потом без усилия оторвал картину от стены и перевернул ее в воздухе.
—    Как ты думаешь, я оставил отпечатки пальцев? — улыбнулся он.
—    Да... — Паркер покивал головой. — Это объясняет способ, посредством которого портрет в столовой менял свое положение. Но отсюда еще далеко до утверждения, что мистер Николас Робинсон убил своего тестя. И это после того, как вы вместе провели весь день, а потом он стоял рядом с тобой, когда раздался выстрел. Я думаю, ты не хочешь уговорить меня поверить во что-нибудь подобное?
—    Ох, Бен... — Алекс повернулся к нему.  — Подумай только,     Бен...
Если это не было самоубийством, то как...
Он не закончил, потому что раздался стук в дверь, вошел доктор Арчибальд Дюк и остановился на пороге.
—    Я к вашим услугам, джентльмены.
—    Доктор, — Алекс не смотрел на него, он стоял посреди комнаты, быстро оглядываясь, — вы извините меня, что я врываюсь в то, что можно назвать интимной областью вашей жизни, но мы хотели бы знать, как вы относитесь к Синди Роуленд? Вы ее просто соблазняете или, быть может, вы на самом деле хотели бы на ней жениться?
Джо предполагал, что Дюк взорвется, но молодой врач ответил очень спокойно:
—    Я не знаю, почему вас это интересует, и никак не могу понять какую это может иметь связь со смертью Ирвинга Эклстоуна, но если вы настаиваете и предполагаете, что это необходимо для пользы следствия, то должен вам сказать, что я действительно хочу на ней жениться, и причем  в ближайшее время.
—    Серьезно?
—    Да, я люблю Синди, а ее характер, красота и манеры могут быть украшением любого дома, даже дома провинциального врача. — При этом он легко улыбнулся. — Я сказал это, впрочем, только потому, что, по-видимому, для вас выглядит странным супружество врача и горничной.
—    А она знает об этом?
—    Я сказал ей это даже сегодня. Но я не знаю, верит ли она мне. Она убеждена, что... что между нами существует слишком большое социальное неравенство... Но мне наплевать на социальные неравенства! — закончил он резко, как будто ожесточенно спорил с кем-то, кто упрекает его в этом супружестве.
—    Вы совершенно правы, — сказал Джо, по-прежнему оглядываясь и как бы не обращая внимания на слова молодого врача. — Поздравляю вас с выбором! Это очень красивая молодая девушка. Я хотел бы только, чтобы вы ей повторили все это при нас, хорошо?
—    С большим удовольствием... — сухо сказал Дюк.
Джо подошел к двери и сказал полушепотом несколько слов Джонсу. Затем вернулся и опять встал посреди комнаты, оглядываясь. Потом подошел к большой старинной кровати и поднял покрывало. За этим занятием его и застала Синди Роуленд. Джо опустил покрывало и улыбнулся ей.
—    Доктор Дюк очень хочет сделать в нашем присутствии некое заявление... — Алекс по-прежнему оглядывал комнату, что вконец расстроило Паркера. Заместитель начальника Департамента уголовного розыска громко кашлянул. Джо, как бы не замечая этого, продолжал: — Он сказал нам, что просил вашей руки и что вы согласны выйти за него замуж в ближайшее время. Это правда?
—    Он сказал... вам... — ее красивые полные губы начали дрожать.
—    Конечно, я сказал! — Дюк подошел к девушке и обнял ее  за  плечи. — Я ведь сам родом из деревни. Моя мать наверняка обрадуется, когда я привезу ей не капризную городскую барышню, а такое красивое создание, как ты!
И тогда Синди Роуленд сделала нечто совершенно неожиданное. Она взяла себя в руки, легко высвободилась из объятий доктора  и  сказала тихо:
—    Он меня выслушал...
—    Не думаю! — Алекс перестал разглядывать комнату и с улыбкой посмотрел на девушку. — Во всяком случае, не благодарите его. Говорят, Дьявол отнюдь не лучший друг молодых замужних женщин. И... — он погрозил пальцем, — я советую вам больше не заглядывать в тот Грот.
Синди Роуленд посмотрела на него в полном изумлении и невольно перекрестилась.
—    Господи помилуй... — прошептала она.
—    Вот это уже лучше. А кроме того, мне кажется, что Дьявол не занимается влюбленными, по крайней мере, до тех пор, пока они влюбленные. Дети мои, я очень доволен вами! Идите теперь за старой леди Эклстоун, вкатите ее в столовую и ожидайте нас. Мы сейчас придем туда.
—    Позвольте, — спросил Дюк. — Я не понимаю, что общего имеет Дьявол с...
—    Ох, доктор, как много в мире есть вещей, которых разум наш... и так далее. Вы ведь понимаете, что я хочу сказать. Ступайте, мы благословляем вас от имени следственной службы Ее Королевского Величества. А не каждому удается получить такое благословение в день помолвки!
Он проводил их взглядом до выхода, и когда дверь за ними закрылась, выражение игривости исчезло с его лица так внезапно, будто кто-то невидимый стер его губкой.
—    Здесь есть только два места, Бен! — сказал быстро Джо. — Одно — это кровать, а другое — это стенной шкаф.
—    Два места для чего? — Паркер подошел к нему. — Что ты ищешь?
—    Шиллинг, на который мы держим пари.
И не говоря ни слова, Джо подошел к шкафу. Как варвар, он начал выбрасывать из него аккуратно сложенные в штабеля белье, шали, свитеры. Потом быстро, сантиметр за сантиметром осмотрел стенки шкафа снизу доверху.
—    Ничего нет... — пробормотал он и повернулся к кровати. — Впрочем, я этому не верил, потому что это слишком сложно...
Он сорвал с кровати покрывало, потом одеяло, простыню, отогнул  матрац и...
—    Ничего... — сказал тихо. — Абсолютно ничего... Возможно ли это?
Это должно быть здесь... Должно, Бен, или...
—    Что должно? Начни, наконец, говорить! Ведь со мной-то, я полагаю, ты не собираешься играть в прятки?
—    Подожди, дай мне подумать... дай мне подумать! — Он ударил себя ладонью по лбу. — Конечно! Ах, какой же я  дурак!
Вдруг он остановился и насупил брови. С минуту простоял так молча, потом поднял на Паркера глаза, и Бен заметил в них внезапно мелькнувший страх.
—    Послушай... — Алекс потер лоб рукой. — Ведь это не может быть... Это не может быть идеальным преступлением... Я ничего не понимаю… Подожди... Ах, нет, ну конечно! Конечно! — он схватил друга за плечи. — Бен! Надо немедленно спустить воду из бассейна. Возьми пару твоих людей с самыми мощными фонариками  и  идем туда! К счастью, окна столовой не выходят в парк. И не разрешай ни под каким предлогом никому двинуться из столовой! Вот сейчас я не могу ошибаться! Какая же удивительная личность этот Дьявол! Поразительно!
—    Но что ты надеялся найти здесь?
—    Щепку, Бен, самую выдающуюся щепку в истории криминалистики! Тем временем оказалось, что я всего лишь глупый мальчик, а он старый, мудрый Сатана! Но спектакль еще не окончен. О нет!
И не ожидая ответа, Джо выбежал из комнаты.
 
 

Глава XXV

«По крайней мере — два предмета!»
Тучи начали расходиться, и луна светила над Дьявольской скалой, которая отражала ее свет блестящей влажной верхушкой. Маленькая группа людей стояла неподвижно, всматриваясь в медленно опадающую поверхность воды бассейна. Доступ воды был перекрыт, а стальной клапан, который регулировал слив, открыт. Лунный шар, отраженный на поверхности воды, медленно опускался вглубь.
—    Еще пару минут, — сказал Джо тихо, — и мы сможем туда спуститься.
—    Что ты хочешь найти здесь?
—    По крайней мере — два предмета! Маленький металлический цилиндр и еще один ключ, очень похожий на тот, который мы нашли в террариуме мистера Ирвинга Эклстоуна. На этот раз, я так уверен, что готов держать пари на другой шиллинг... Я хотел бы, чтоб твои люди простучали все днище бассейна, каждую его плитку. Здесь должен быть тайник, должен быть, Бен!
Луна на дне бассейна внезапно исчезла. Джо наклонился. Дно уже отчетливо виднелось, в бледном свете блестели ровные ряды темных мокрых плит, аккуратно прилегающих друг к другу.
Джо спустился вниз по металлической лесенке, а за ним остальные мужчины, цепь силуэтов, поочередно исчезающих внизу. Зажглись фонарики. Паркер установил людей цепочкой, и они начали медленно передвигаться, нагибаясь, освещая дно бассейна и тихонько постукивая по нему.
Алекс шел за ними, освещая и внимательно рассматривая плиты, которыми были выложены стенки бассейна. Вдруг он остановился. Ему показалось, что вместо узкой полоски цемента, которыми были скреплены отдельные плиты, он заметил блеск стали. Он подошел, приблизил фонарик почти к самой стенке и начал внимательно осматривать это место. Затем он вытянул руку и попробовал сдвинуть плиту вверх. Она даже не дрогнула. Он попробовал с левой стороны, потом с правой. Ничего. Наконец нажал на нижний край. И тут плита повернулась на невидимой оси, открывая темное отверстие небольшого углубления, из которого полилась вода. Когда она стекла, Джо посветил вглубь. Некоторое время он смотрел туда, потом повернулся к Паркеру.
—    Бен! — позвал он тихо. — Уже можно не искать. Я нашел! Цепочка остановилась, потом распалась, и темные человеческие фигуры начали приближаться к Алексу, а затем остановились на расстоянии нескольких ярдов. Свет фонариков погас.
—    Что ты нашел? — Паркер стоял рядом. В руке он держал фонарик, направленный в сторону отверстия, будто целился из пистолета в невидимого врага.
—    Коробка... — Алекс указал на небольшой никелированный ящичек, лежавший в углу ниши. — И я предполагаю, что в ней находятся два предмета: ключ и маленький железный цилиндр, один из тех, которые ты хорошо знаешь...
Паркер ничего не увидел, потому что ему мешал свет его собственного фонарика, но услышал тихий шелест ног по дну бассейна. Его люди подошли к отверстию.
—    Осторожно, Бен! — сказал быстро Джо. — На этой коробке наверняка есть отпечатки пальцев! А я думаю, что они нам крайне необходимы, если мы хотим, чтобы Дьявол вернулся в ад, при нашем самом  сердечном участии. Паркер вынул платок и с большой осторожностью протянул руку к коробке. Он отрыл ее кончиками пальцев. Внутри лежали маленький железный цилиндр странной формы и плоский ключ необычной конструкции, очень напоминающей другой ключ, найденный ими в террариуме покойного Ирвинга Эклстоуна!
—    Джонс! — тихо сказал заместитель начальника Департамента уголовного розыска.
—    Его здесь нет... — ответил чей-то голос. — Он караулит их там, в столовой.
—    Карузерс, отнеси это сразу же в нашу передвижную   лабораторию.
Я думаю, что эксперт еще не уснул.
—    Не уснул... — прозвучал голос из темноты. — Я пришел сюда за вами, чтобы не умереть от скуки.
—    У вас есть отпечатки пальцев всех домочадцев, верно? Немедленно сравните и скажите, кому принадлежат эти.
—    Это я могу сказать тебе без помощи науки, — Джо двинулся в сторону лесенки. Паркер догнал его.
—    Скажи!
И Алекс сказал ему.
—    То есть как? — Паркер схватил его за руку. — Но это же невозможно!
—    Подожди... — они поднялись наверх и остановились на темном газоне. Туча закрывала луну. В сумраке Паркер увидел блеск  белых  зубов друга. — Не только возможно, но единственно возможно, Бен. Уже несколько часов я знал, что лишь у одного человека были одновременно   и мотив, и возможности, но гипотеза, как ты сам видишь, была настоль ко неправдоподобной и необъяснимой при помощи здравого смысла,  что... — он умолк. — И только тогда я применил действительно здравый смысл. И вдруг оказалось, что с определенной точки зрения, дело это чрезвычайно простое и банальное. Но сначала следовало исключить все другие варианты. Речь шла не обо мне. Я уже знал все, что надо, хотя несколько раз ошибся в деталях. Я думал о тебе. Ты был так сильно настроен против  этого  бессмысленного  расследования.  Впрочем,  пока  я точно не узнал, где находились все жители дома в момент убийства, у меня не было абсолютной уверенности. В этом фантастическом деле всегда оставалась какая-то неизвестная, еще более фантастическая возможность... К счастью, когда я применил элементарную логику, факты начали складываться в том порядке, в каком и должны были сложиться. Однако это преступление, по-своему гениальное, содержало одну ошибку. Оно было почти идеальным и в связи с этим исключало все возможности, кроме одной: действительной. Однако, если бы не удалось отыскать эту единственную возможность в гуще иллюзий и лабиринтов этого дьявольского плана, преступление автоматически становилось бы преступлением идеальным, то есть превращалось в самоубийство Ирвинга  Эклстоуна, что, в свою очередь, означало бы для нашего Дьявола полный триумф и достижение  задуманной цели...
—    Но я по-прежнему не понимаю, каким же образом это преступление...
—    Подожди, Бен. Позволь мне получить одно маленькое удовольствие.
—    Что ты имеешь в виду? — спросил Паркер подавленно. Он был прекрасным следственным офицером и очень честным человеком. Даже сейчас он ни на минуту не забывал о том, что еще два часа назад уговаривал Алекса прекратить бессмысленные поиски и уехать отсюда.
—    Скажи... Позволь мне на основании моего удостоверения, разумеется, в твоем присутствии, самому произвести арест. Я очень зол на этого Дьявола. Он заранее обдумал и спланировал не столько идеальное преступление, сколько идеальное издевательство надо мной и моей скромной известностью, к которой я, искренне говоря, немного привязан. Я хотел бы лично объявить ему о его поражении.
—    О, конечно, сделай это! Я даже беру на себя всю ответственность за твои возможные ошибки, если ты забудешь какие-нибудь слова из текста процедуры ареста. Лишь бы только мы не совершили ошибки, Джо. Я не хочу даже думать об этом.
—    О, я уже сказал тебе, что у этого поразительного дела есть один поразительный аспект: оно не может иметь иного решения, если, конечно, не учитывать вмешательства сверхъестественных сил. Впрочем, наше последнее открытие исключает даже эту прекрасную возможность.
Они приблизились к дому. Алекс выпрямился, прошел мимо патрулирующего на террасе полицейского и вошел в холл.
Слыша позади шаги Паркера и нескольких входящих за ним детективов, он прошел к двери столовой, распахнул ее и остановился на пороге.
Некоторое время Джо молча смотрел на собравшихся. Двое стояли под портретом сэра Джона. Это были Синди Роуленд и доктор Арчибальд Дюк, углубленные в тихую беседу, которую прервало появление Джо Алекса. Напротив входа, за столом сидели Джоан Робинсон и Николас Робинсон, по другую сторону стола, на стульях, ближе к двери Кемпт и Джилберн   со своей неизменной тростью, зажатой меж колен. Агнес Стоун в безукоризненно белом фартуке и белой шапочке стояла, выпрямившись, в углу комнаты рядом с креслом, в котором неподвижная старушка глядела неподвижными глазами в пространство. Марта Коули и старик Райс стояли недалеко от них, по-видимому, не смея сесть в присутствии владельцев дома. Все молчали. Глаза их были направлены на вошедшего. Сержант Джонс, который спокойно стоял у двери, отодвинулся, уступая Алексу место и шепотом спросил Паркера:
—    Уже, шеф?
Паркер едва заметно кивнул.
—    Простите, что заставили вас так долго ждать... — сказал Джо. — Дело в том, что возникли некоторые неожиданные обстоятельства, которые немного затянули ход расследования... Это расследование, впрочем, оказалось нелегким, так как убийство было запланировано с невероятной ловкостью...
—    Боже! — тихо произнесла Джоан. — Убийство... Значит он, папочка...
—    К сожалению, — Алекс развел руками, — это было убийство, запланированное с неслыханной, совершенно беспримерной бравадой... если можно применить это в известной степени, позитивное слово к самой изощренной подлости, какую человек может совершить на земле. И здесь мы должны признать, к великому нашему стыду, что чуть было не пали жертвой ловкости убийцы, который сплел практически безошибочную, весьма сложную сеть мистификаций и пытался поймать нас в нее так умело, что если бы не... — Он остановился, потом начал снова: — Но мистификация — это всего лишь мистификация. Уже две с половиной тысячи лет назад некий старый мудрый грек Парменид из Элеи  написал в своей поэме «Путь иллюзий» слова, которые    я снова вспомнил сегодня вечером: «Не допускайте, чтобы привычка, возникшая из повторяющегося опыта, направила вас на путь, где средствами познания служат слепой глаз и ухо, вторящее звукам, но пытайтесь с помощью разума...» Я не буду цитировать дальше. Мы перестали верить глазам и ушам, привлекли к этому делу наш разум, и результат этих действий вынуждает меня произнести здесь и сейчас те самые известные всем слова: «Именем закона я арестую вас по обвинению в преднамеренном убийстве Патриции Линч и Ирвинга Эклстоуна и предупреждаю: все, что вы скажете, с этого момента может быть использовано против вас...»
—    Но... но кого это касается? — спросил сдавленным голосом сэр Александр Джилберн.
—    Слова эти относятся к присутствующим здесь Томасу Кемпту и Агнес Стоун... — спокойно сказал Алекс и в ту же секунду прикусил язык, потому что увидел в руке, которую Томас Кемпт выхватил из кармана, револьвер. А ствол этого револьвера был направлен прямо в его, Джо Алекса, грудь. И в эту долю секунды он с тоской подумал, что ни к чему оказались все уроки доктора Ямамото, ибо вот сейчас он стоит, открытый и беззащитный на линии выстрела, и если отпрыгнет, откроет стоящего за его спиной Паркера. А Кемпт был слишком далеко, чтобы можно было его достать.
Но все эти мысли, а вернее, их маленькие бессвязные обрывки едва лишь успели вспыхнуть, как грянул выстрел. Одна из женщин вскрикнула.
Джо стоял секунду, изумленный тем, что ничего не чувствует, подсознательно отыскивая всеми нервными клетками то место, куда вошла в его тело пуля. Но не под ним согнулись колени. Это Томас Кемпт медленно опустил голову, затем руки и тяжело, как кукла, рухнул на землю.
Алекс молниеносно обернулся. Пухлый сержант Джонс стоял со служебным пистолетом, медленно опуская его ствол вниз.
—    Я ношу его в кобуре под мышкой, шеф... — сказал он негромко Паркеру. — И всегда, когда этим голубчикам объявляют их судьбу, скрещиваю руки на груди, как Наполеон... А в одной из этих рук я и держу его со снятым предохранителем и пулей в стволе... на всякий случай.
Но Паркер не расслышал его последних слов.
—    Ты, Дьявол… — Агнес Стоун смотрела на Алекса страшным, полным отчаяния взглядом. Потом она выхватила руку из кармана фартука. Но в этой руке не было оружия. Она мгновенно поднесла руку ко  рту.
И в этот момент случилась вторая неожиданная вещь: Джоан Робинсон пулей вылетела из своего кресла и повисла на ее руке. За ней вскочили Николас Робинсон и остальные присутствующие. Через минуту Агнес стояла с наручниками на руках, неподвижная, бледная и совершенно спокойная.
Паркер с силой разжал ее стиснутую ладонь и вынул оттуда маленькую белую ампулу.
—    Цианистый калий... —  пробормотал  он  и  покивал  головой.  —  Я думаю, что, пожалуй, это окажется цианистый калий.
Сержант Джонс положил руку на плечо Агнес.
—    Пойдемте... — сказал он спокойно.
Она двинулась впереди полицейского, неестественно выпрямившись, с поднятой головой в белой крахмальной шапочке. Их провожали взгляды всех присутствующих. И лишь старая женщина в коляске даже не дрогнула и по-прежнему смотрела невидящим взором в бесконечное пространство, равнодушная и неподвижная, как изваяние.
 
 

Глава XXVI

«Но как это вообще было возможно?»
Автомобиль тронулся.
—    Но как это вообще было возможно? — спросил Паркер, глядя в широкую спину водителя.
Джо ответил не сразу. Он сидел вполоборота и смотрел через заднее стекло на освещенные окна Норфорд Мэнор. За ними поочередно выезжали на дорогу другие машины, прорезая темноту белыми крыльями фар. Джо вздохнул и, повернувшись, сел поудобнее, устроившись в углу полицейского автомобиля.
—    Думаю, это был человек с болезненно развитой фантазией... — сказал он. — Я вынужден признать, что никто и никогда не подводил меня так близко к поражению. Не говоря уже о том, что если бы не твой неоценимый Джонс, он, в конце концов, убил бы меня, беззащитного, как ребенка. Я слишком разболтался. Я всегда знал, что именно риторические склонности в один прекрасный день станут причиной моей гибели. К счастью, наша полиция была начеку.
—    Да... — Паркер в темноте щелкнул пальцами. — Полиция начеку! — добавил он язвительно. — Если бы не ты, опасаюсь, что я, а вместе со мной и весь мой штаб детективов, дактилоскопистов, экспертов и компьютеров преспокойно уехали бы отсюда, оставляя на свободе эту парочку убийц, свободных и счастливых, как пара голубков! Но расскажи, наконец, как ты до всего этого дошел?
—    Уже в первый день, когда приехали Кемпт и Джилберн, мне очень не понравилась загадочная смерть одного из наследников старой леди Эклстоун. Ибо Патриция была для меня прежде всего одним из наследников огромного состояния, единственным владельцем которого являлась доживающая свой век парализованная старушка. Самоубийство Патриции тоже казалось по меньшей мере загадочным. Вынула ключ из двери — зачем? Приняла цианистый калий во время чтения книги? — Почему? На книге найден отпечаток дьявольского копыта, но в комнате умершей не найдено никакого предмета, который мог бы этот отпечаток оставить. Ночью, перед смертью, повернут лицом к стене портрет Джона Эклстоуна, потомком которого в десятом поколении она и была, а нам, в свою очередь, известно, что род Эклстоунов по воле Дьявола был обречен на гибель именно в десятом поколении. Мне трудно было вообразить себе, что эта несчастная женщина, измученная долгой тяжелой болезнью мужа, начала вдруг вытворять какие-то дьявольские штучки, перед тем как покончить с собой. Кроме того, мне показалось неправдоподобным, чтобы эта, как-никак, порядочная, хотя, быть может, действующая иногда под влиянием внезапного импульса женщина могла вторично заморочить голову бедному Джилберну, а потом снова разрушить его жизнь, даже не написав ему нескольких прощальных слов с объяснением своего шага. Этот ключ на столе тоже вызвал недоумение. Если она приняла цианистый калий, дочитав «Пигмалион» до 110-й страницы, потому что книга была раскрыта именно на этой странице, когда ее нашли умершей, то зачем вынимала ключ? И наконец, что в
«Пигмалионе», этой милой и мудрой комедии, может вдруг стать причиной такого рода решения?.. Я не мог ответить себе на все эти вопросы. Но я приехал, прежде всего, потому, что меня встревожило повторение явлений, сопровождающих смерть Патриции Линч. Снова перевернут портрет, и опять следы Дьявола появились в Гроте. Это еще больше укрепило меня в уверенности, что Патриция была убита. Ввиду этого возникал вопрос: кто мог убить ее в собственной комнате? Кто-то, от кого она спокойно приняла бы яд, не отдавая себе в этом отчета? Для такой возможности подходили практически все домочадцы, кроме Николаса Робинсона, которого могла заметить Джоан, если бы Патриция попросила их дать ей лекарство. Это могла сделать Синди, горничная, которая, наверно, заглядывает в комнаты дам, спрашивая, не нужно ли чего-нибудь перед сном. Это мог сделать старый слуга, кухарка, медсестра, доктор, даже Ирвинг... Я исключил, после обдумывания, Кемпта, потому что было менее всего правдоподобным, чтобы он среди ночи мог вручить ей порошок. Конечно, его мог дать ей также Джилберн, провожая домой. Она ведь жаловалась на головную боль. Она могла принять порошок во время чтения книги и умереть. Но тогда она не вынимала бы ключ из замка. Итак, если Патриция Линч была убита, то, безусловно, этого не мог сделать Джилберн, потому что он единственный из подозреваемых, кто не находился ночью в доме и не мог выйти, заперев дверь другим ключом и оставив настоящий ключ от комнаты на столе умершей. Впрочем, предмет, который нанес отпечаток дьявольского копыта на книге, должен быть принесен извне. Но не от Джилберна, потому что самый невероятный шанс, по теории вероятности, не оставлял никакой возможности предполагать, что Джилберн сделал оттиск на одной из страниц, а Патриция, дочитав как раз до этой страницы, приняла яд. Тогда где находился этот предмет, которым сделан оттиск на книге и на песке в Гроте? Если бы сама Патриция сделала оттиск, ей пришлось бы выйти из комнаты, спрятать этот предмет, а потом вернуться и отравиться. Это очевидная бессмыслица, принимая во внимание, что после ее смерти, этот предмет был снова использован для той же цели. Следы в гроте вновь появились и оказались идентичными. Этот факт имел двойное значение:
1.    Джилберн не мог быть убийцей Патриции, поскольку не имел ночью доступа в дом и не мог сделать оттиск на книге, а потом спрятать предмет, которым оставил отпечаток. А ведь совершенно ясно, что след этот оставил убийца, с пока еще непонятной целью.
2.    Повторение фокуса с портретом и вторичное появление оттисков копыт в гроте производило в первый момент удивительное впечатление.   А именно: убийца хочет объявить о своем существовании и обратить внимание более тонкого наблюдателя на факт, что Патриция Линч не совершила самоубийства. В первый момент это было очень трудно понять. Если кто-то совершает убийство и ему удается убедить полицию в том, что убитый совершил самоубийство, казалось бы, он должен больше всего на свете мечтать о том, чтобы никогда себя не обнаружить и избежать правосудия. А между тем, наш убийца начинает действовать как полный безумец. Из этого можно было сделать только два вывода:
1.    Что он действительно безумец.
2.    Что он хочет свалить это убийство на кого-то другого и уверен, что ему это удастся.
Дополнительный и самый грозный вывод из вторичного переворачивания портрета и появления следов в Гроте был таков:
«Поскольку убийца действует дальше, дело не закончится убийством Патриции Линч, и в далеком Норфорд Мэноре произойдут какие-то новые события».
Конечно, убийца с самого начала имел надо мной огромное преимущество. Я не был на месте преступления сразу после смерти Патриции Линч, а с тех пор прошел целый месяц. Я не знал, к чему он стремится и что хочет сделать, а он, разумеется, знал это отлично. Факт, что смерть Патриции полиция признала самоубийством, указывал на то, что если он безумец, то, во всяком случае, наделен способностью весьма здраво рассуждать.
А если он не безумец, то мы имеем дело с необыкновенным талантом        в мире преступности, провоцирующим полицию к возобновлению уже закрытого следствия по преступлению, которое уже произошло, и возможно, к открытию нового следствия по преступлению, которое еще не совершено. Эта невероятная уверенность преступника в себе побудила меня к немедленному выезду на место. По пути мне казалось, что если я даже не схвачу его, то, по крайней мере, парализую его действия до такой степени, чтобы он не совершил нового преступления. Между прочим, лишь для этого я как можно скорее отказался от своего псевдонима. Я хотел, чтобы все в Норфорд знали, что приехал, как-никак, профессионал по раскрытию преступлений. Со стыдом признаю, что тогда я даже не предполагал, что он настолько отважен, чтобы избрать именно меня в качестве свидетеля своего идеального алиби...
...И я приехал. Тут же я мгновенно окунулся в лабиринт метафизических рассуждений о Дьяволе и ведьмах. Это тоже прекрасно спланировал наш убийца, и сделал это по-своему гениально. Местность буквально лопалась от преданий и демонологических легенд. Ирвинг Эклстоун был демонологом, над родом которого тяготело проклятие. Ближайшие к месту действия объекты: Дьявольский грот и Дьявольская скала, а в придачу появление отпечатков дьявольских копыт...
Трудно было не принимать все это во внимание, хотя, как потом оказалось, все это можно было игнорировать и заняться единственным разумным мотивом преступления — богатством Эклстоунов. Однако я по-прежнему не знал, не имеем ли мы дело с убийцей-маньяком. Ну и наконец, нельзя было не принимать во внимание, что Синди Роуленд и ее родители были жителями этих мест. Это тоже могло иметь некоторое значение. Синди была впечатлительной девушкой, фантазию которой пробудил Ирвинг Эклстоун своими рассказами об истории Дьявола в этой околице. Синди, несомненно, знала, что ее пра-пра-пра-прабабушку когда-то повесили при помощи кого-то из Эклстоунов и что Дьявол обещал отомстить всему этому роду. Это могло стать навязчивым бредом, незаметным для окружающих. Бывают такие тихие мании. Она сама относилась к физическому «типу ведьмы», со сросшимися бровями и черными длинными волосами. К счастью, у Синди это выразилось лишь в молитвах Сатане и любви к доктору Арчибальду Дюку. Но узнал я об этом значительно позже, хотя признаю, что подозревал это, услышав слова ее молитвы. Другое дело, что я принимал тогда во внимание Кемпта как потенциального убийцу, который имел серьезный мотив поголовного убийства всех Эклстоунов, а ее я подозревал в соучастии... Да, это все было непросто. Она ведь могла с легкостью дать Патриции Линч порошок с ядом, оставив отпечатки в гроте, перевернуть портрет утром, когда все еще спали, а она всегда первая вставала… и так далее. Она могла любить Кемпта, а навязчивый бред по поводу мести Сатаны и ее, как орудия этой мести за ту, давнюю Синди, был вполне возможен...
Но с того момента, когда я прочел завещание старой леди, я понял, что человеком, у которого есть самый серьезный мотив желать гибели семьи Эклстоунов, является Томас Кемпт. Он ведь внук сестры Джекоба Эклстоуна, и если бы исчезли все наследники, он один остался бы лицом «в жилах которого» — как говорит завещание — «текла кровь этого рода».
Джоан была исключена вследствие оговорки, говорящей о бездетности, а ввиду того, что старая леди уже никогда не изменит завещания из-за своего здоровья, Кемпт спокойно стал бы владельцем многомиллионного состояния, которое старый Джекоб выжал из своих малайских плантаций и предприятий на территории страны. Поэтому, когда утром выяснилось, что портрет опять переменил положение, мы, то есть я и Джилберн, немедленно прибыли в Норфорд Мэнор, и я прямым текстом предупредил Кемпта, когда мы уезжали оттуда. Я, разумеется, не мог сделать ничего больше, потому что у меня тогда еще не было никаких улик против него. Напротив, именно он уговорил Джилберна прийти ко мне со своими подозрениями. Кроме того, в четыре часа я должен был перебраться в Норфорд Мэнор     и просто не мог поверить, что кто-нибудь попытается рискнуть нанести удар в таких обстоятельствах. В довершение ко всему, я послал сержанта Кларенса с полицейской собакой только для того, чтобы возможный убийца видел, как они ходят  по парку и в окрестностях дома с самого утра...   И быть может, Кемпт не рискнул бы, не будь его план так прост, так безошибочен и так идеально «безопасен». Признаюсь тебе, Бен, что я видел много преступлений, также, как и ты их видел много, но такого плана, такого исполнения и настолько точной реализации разработанного проекта я не видел еще никогда. Ты сам, впрочем, знаешь, как это выглядело на первый взгляд... Убийство казалось совершенно невозможным, а все улики указывали на самоубийство, мало того, они вселяли уверенность, что это именно Ирвинг был маниакальным безумцем, который убил свою сестру   и покончил с собой под влиянием навязчивой мысли о мести Дьявола в десятом поколении...
—    О, разве я не знаю об этом! — Паркер приложил ладони к щекам. — Меня бросает в дрожь от воспоминания о том, что я говорил тебе и как я смотрел на тебя. Нет, честно, я законченный осел, Джо!
—    Я не относился бы к этому так трагически... — Алекс говорил совершенно серьезно. — Думаю, что ни один полицейский в мире на твоем месте не поступил бы иначе. Вы связаны законами, методикой расследования, то есть тем, что мы называем уликами и доказательствами. А тем временем я все больше начинаю верить, что такие вещи, как доказательства, отпечатки пальцев и тому подобное, в наше время больше нужны умным убийцам, чем полиции. Убийца всегда имеет то поразительное преимущество перед полицией, что он располагает неограниченным временем для того, чтобы обдумать и испытать свой метод, а мы можем рассчитывать лишь на его ошибки и неточности. В этом случае убийца не совершил ни одной ошибки, ни одной неточности и был настолько убежден в своей безнаказанности, что пригласил меня в качестве свидетеля, когда совершил убийство! Ты понимаешь это, Бен? Этот человек только одного не принял во внимание: того, что я заранее был готов к фальшивым доводам и фальшивой видимости. Иначе он никогда бы не устраивал всех этих фокусов перед убийством. И проделывал он их лишь потому, что хотел, чтобы интеллигентный представитель закона оказался на месте преступления и сделал бы те выводы, которые он ему навяжет. А поскольку он сумел расположить мнимые доказательства так, что они предоставляли абсолютно всем идеальное алиби, то смерть Патриции, равно как и Ирвинга, должны квалифицироваться как проявление маниакальности последнего, а он, Томас Кемпт, после вскрытия завещания Элизабет Эклстоун стал бы владельцем — к своему изумлению, конечно! — всего огромного состояния Эклстоунов...
И здесь таился слабый пункт его плана. Дело в том, что Кемпт (как я тебе позже подробно объясню) преднамеренно постарался, чтобы я оказался свидетелем или скорее слушателем того выстрела. Когда мы ворвались  в комнату Ирвинга, кровь, вытекающая из раны, как раз начала застывать. Это автоматически наверняка исключало в качестве убийц Джоан Робинсон, Николаса Робинсона и сэра Александра Джилберна, которые не расставались со мной в течение нескольких часов, следовательно, никаким образом не могли оказаться в комнате Ирвинга. После дальнейших допросов выяснилось, что никто из остальных домочадцев не находился вблизи дома в момент убийства. Ближе всех были Синди и доктор Дюк, но они имели железное алиби в лице садовника, о присутствии которого поблизости даже не подозревали. Из его показаний вытекало, что они находились в лесу, когда услышали выстрел. Значит, они тоже не могли убить Ирвинга. А в связи с этим вся таинственность поведения Синди, ее ночное отсутствие и моления в гроте получали простое и ясное, хотя несколько деликатное объяснение, которое, я полагаю, не стоит обсуждать. Остались у нас лишь Агнес Стоун и Томас Кемпт. Он: потенциальный наследник богатства Эклстоунов, она — лицо, которое легко могло отравить Патрицию Линч, а кроме того, единственный человек (кроме Джилберна), который мог сообщить Кемпту, что:
а) Джоан Робинсон лишена наследства, при условии, если у нее не будет детей;
б) Джоан Робинсон хотела иметь ребенка, но она никогда не сможет его иметь.
Первый факт был известен Агнес как свидетельнице завещания, второй — как доверенному лицу, которое делало Джоан уколы, когда та проводила в Норфорд Мэнор курс лечения против бесплодия. Этому, впрочем, следует приписывать то счастливое для Джоан стечение обстоятельств, что ей не была уготована судьба ее отца и тетушки. Она выбыла из игры как конкурент на наследство.
Все это я начал окончательно понимать только во время допросов. Я понял это еще лучше, когда увидел на столе Ирвинга ключ от его комнаты и когда мы нашли в ящике стола эти деревяшки с резьбой дьявольских копыт, а в террариуме ключ номер два от комнаты Патриции.
Убийца дал нам в руки все доказательства, подтверждающие, что Ирвинг убил свою сестру и себя самого. Одновременно он создал такую ситуацию, в которой, на первый взгляд, ни он сам, ни кто-либо другой не могли совершить это убийство. В результате он был настолько уверен в наших выводах, что пожалуй, даже в минуту смерти от руки нашего неоценимого Джонса он так и не понял, как вышло, что такой идеальный план провалился...
—    Если бы не ты... — начал Паркер.
—    Ба, если бы не я! Но ведь он сам меня сюда пригласил! Дай мне, впрочем, закончить. Помнишь, я говорил, что в моем подсознании застряли два факта, которые меня тревожат и которые как-то не согласуются с окружающей их обстановкой. Когда я вспомнил о них во время допросов, я уже был уверен, что это Кемпт, но по-прежнему не мог детально все сопоставить. Так вот, первое смутное ощущение, которое меня раздражало, возникло утром, когда мы с Джилберном приехали, узнав о том, что портрет снова перевернут. Тогда Кемпт сказал нам, что он как раз шел искупаться  в бассейн. А ведь он одет был в халат и пижаму. Разве кто-нибудь в мире идет купаться в пижаме? Вторично я испытал такое же чувство, когда после выстрела вбежал на террасу, споткнулся и оглянулся. И вот тогда я увидел Кемпта в плавках и в расстегнутом развевающемся халате, бегущего за Николасом и путающегося в складках этого халата. А ведь было бы совершенно естественным на ходу легко сбросить с плеч мешающий бежать халат...
Но что это могло значить? В первый момент у меня возникло неясное предчувствие, что я нахожусь на шаг от истины. Казалось — еще секунда и я все пойму. Когда Агнес Стоун показала, что Ирвинг сошел вниз после ухода Кемпта в бассейн, я уже знал, что она его сообщница. Ее показания мог подтвердить только покойный Ирвинг. А ведь оно создавало абсолютнейшее из абсолютных алиби для Кемпта. Она сама тоже не могла убить,  и хотя  в момент выстрела находилась вне поля моего зрения, но просто  не успела бы вбежать наверх... И хотя в убийстве был заинтересован один лишь Кемпт, однако без ее помощи он не мог бы совершить ни одного из двух убийств таким образом, каким они были совершены. Но как он совершил второе убийство? А в том, что он совершил его, я был абсолютно уверен. Ведь Ирвинг Эклстоун погиб при таких же неясных обстоятельствах, как и его сестра. Ключ снова находился в комнате, а не в замочной скважине запертой изнутри двери, что даже меня вынудило бы к признанию самоубийства. Погиб он, также не написав ни слова, среди разбросанных книг и записок, мало того, рядом с умершим находилась открытая авторучка. Он условился со мной о встрече в четыре часа, пригласил меня в дом, он был влюблен в свою работу и рассказал мне о своих издательских планах на ближайшее время и на будущее. Если он сошел вниз и спросил, находится ли его дочь поблизости, как показывала Агнес, то мог задать такой вопрос исключительно для того, чтобы избежать ее присутствия в момент, когда собирался совершить самоубийство. Почему же он совершил его тогда,  когда она уже появилась здесь, вместе с нами всеми, и он прекрасно видел ее из окна своей комнаты? И почему эти деревяшки с вырезанными дьявольскими копытами были влажными? Когда и зачем их опускали в воду? Они почти высохли, это правда, но дерево сохраняет влагу, или, вернее, ее следы, очень надолго. И тогда я подумал о Кемпте и о бассейне. Но ведь Кемпт находился рядом со мной, когда прозвучал выстрел...
И тогда мне пришла на ум цитата из Парменида: «Не допускайте, чтобы привычка, возникшая из повторяющегося опыта, направила вас на путь, где средствами познания служат слепой глаз и ухо, вторящее звукам, но пытайтесь с помощью разума...»
И я попытался пересмотреть все «при помощи разума». Я принял за аксиому, что Ирвинг Эклстоун не совершал самоубийства, несмотря на то, что все, казалось, подтверждало обратное. Если в момент выстрела никого не было дома, кроме него, значит, он погиб раньше.
И вдруг у меня открылись глаза. Мне оставалось только установить, где находились домочадцы, а потом обдумать все возможности  этой  пары. В моей теоретической предпосылке точно было одно: если Ирвинг погиб раньше, то он не мог погибнуть намного раньше, самое большее на несколько минут, ибо в противном случае мы нашли бы убитого с явными признаками смерти. Как тебе известно, трудно установить, погиб человек три часа назад или три с половиной часа назад, но значительно легче установить, погиб ли человек минуту или полчаса назад.
Но как это случилось? И кто выстрелил, когда мы услышали выстрел? Выстрелить могла только Агнес, так как никого, кроме нее и Ирвинга, в доме не было. А могла она выстрелить только тогда, когда увидела нас и Кемпта, — тогда она вошла в комнату старой леди и... тут же выбежала на террасу, указывая на окно Ирвинга. Расстояние, конечно, сделало невозможным определить точное место выстрела внутри дома, а ее убедительный указывающий жест и невероятность предположения, что медсестра, которая возится на террасе у больной и входит зачем-то на секунду в ее комнату, может именно в эту секунду выстрелить, выбежать и указывать в другое близкое место, — довершили дело. И тут я совершил первую ошибку. Когда я со всей очевидностью понял, что это единственная возможность, первой мыслью, которая появилась, была мысль обыскать комнату старой дамы для того, чтобы найти место, куда попала пуля. Конечно, это должно было быть дерево: значит, шкаф или кровать... Я думал, что Агнес заранее откинула матрас, выстрелила снизу в толстую деревянную кровать, одним движением поправила постель, спрятала оружие под фартуком и выбежала в полной уверенности, что никто возле нее не остановится и никто не будет ее обыскивать... И, конечно, я ничего не нашел. Тогда я понял, что такой предусмотрительный убийца, как Кемпт, подумал о такой важной мелочи. Разумеется, заряд был холостой. Нужно было всего лишь произвести приглушенный выстрел из глубины дома. И вот Агнес, которая находилась на террасе, направила все наше внимание на то место, откуда якобы прозвучал выстрел. А мы, послушные ей и этому внушению, обречены были бежать в указанное место, то есть в кабинет Ирвинга, бороться с тяжелой дверью, что заняло несколько минут, а потом войти и увидеть его с пистолетом в руке, умершего в одиночестве, в пустом доме в окружении доказательств его вины, которые указывали на него как на убийцу сестры  и тихого безумца.
Но тут же возникли следующие вопросы.
1.    Что Агнес сделала с оружием, из которого стреляла? Не могла же она и дальше держать его при себе, так же как не могла спрятать где-либо дома, потому что если бы мы его нашли, пошатнулась бы столь идеальная инсценировка самоубийства.
2.    Что случилось со вторым ключом? Ведь если Агнес и Кемпт убили Ирвинга, то должен был существовать ключ, которым они заперли дверь его кабинета после убийства. Что с ним случилось? Не могли же они держать его при себе, так же как и не могли спрятать дома, из-за боязни обыска, во время которого мог быть найден ключ и тогда бы провалилась версия о самоубийстве, а следствие встало бы на путь, катастрофический для убийц. На то, чтобы его где-то закопать или надежно укрыть, у них было всего несколько минут времени. Я сомневался, что они его зарыли в землю, так как должны были опасаться полицейской собаки, которая легко бы его обнаружила. Полиция, в конце концов, могла бы найти ключ в любом месте на территории дома. Стало быть, где же он?
3.    Где глушитель?  Пистолет  Ирвинга  Эклстоуна  всегда  находился в незапертом ящике, и каждый мог войти, зарядить его, направиться в кабинет Ирвинга, выстрелить ему в голову,  вытереть отпечатки пальцев    и вложить пистолет умершему в руку. Но это убийство было совершенно невозможно без применения глушителя. Норфорд Мэнор расположен на возвышенном месте и окружен лесом. Кто-нибудь незамеченный мог бы находиться поблизости и услышал бы два выстрела — более ранний и более поздний. Тогда полиция стала бы задумываться и должна была, рано или поздно, понять, как это случилось. Поэтому для убийства необходимо было использовать глушитель, и этот глушитель должен быть вместе с ключом незаметно спрятан так, чтобы никто никогда не мог их  найти.
На первый вопрос: что Агнес сделала с оружием? — ответ пришел быстро — именно поэтому Кемпт неуклюже бежал в халате, отставая от всей группы, чтобы: во-первых, иметь возможность спрятать в его складках револьвер, который Агнес передала ему, когда вбежала в холл, но не побежала наверх, вынув этот револьвер из-под фартука. Во-вторых, халат как бы естественно задерживал его бег и, таким образом, объяснял, почему Кемпт отстал от нас, хотя был молодым и тренированным мужчиной. Это ясно, потому что если б он влетел в холл вместе и Николасом или со мной, то никак не мог бы взять на бегу у Агнес револьвер, оставаясь никем не замеченным. А когда это произошло именно так, как произошло, Кемпт спокойно и лицемерно сделал вид, что забежал в свою комнату и оттуда взял этот револьвер. Потом хладнокровно, на наших глазах, он перезарядил его заново, якобы для того, чтобы вместе с нами бороться с укрывшимся в доме неизвестным убийцей. Таким образом, следы второго выстрела исчезли.
Ответы на вопросы второй и третий: что случилось с глушителем и с ключом, были идентичны. Если удастся найти глушитель и ключ, тогда все дело будет выяснено. И здесь мне помогли эти деревяшки с резьбой дьявольских копыт, эти влажные деревяшки. Я подумал, что убийца ведь  и эти деревяшки должен был бы все время держать где-то в укрытии, не считая того времени, когда он использовал их для нанесения следов. Если бы полиция обнаружила их после смерти Патриции Линч или если бы кто-нибудь случайно их заметил, тогда все дело приобрело бы совсем другое направление. Стало быть, деревяшки необходимо было надежно спрятать. Ни их, ни ключей никогда и никто из прислуги не видел. Впрочем, я знал, что они спрятаны вне дома. Но где? Уже давно не было дождя. А убийца достал их, вероятно, перед самым убийством. И тогда я вспомнил, как кто-то говорил мне, какой замечательный молодой человек этот Кемпт. Лично помогал рабочим строить бассейн и сам его проектировал! Кроме того, Кемпт через несколько минут после убийства направился в бассейн, и мы встретили его выходящим оттуда. Следовательно, он взял   и ключ, и глушитель, чтобы спрятать их в каком-то укрытии в бассей  не. Это единственное логичное решение, позволяющее понять, почему деревяшки оказались влажными. Впрочем, трудно было бы найти другое место, где он мог бы спрятать их так быстро. Там их не обнаружила бы полицейская собака и никакой самый зоркий глаз. Это было идеальное место, а Кемпт выглядел человеком, который идеально все придумал, и стало быть, должен был найти идеальный тайник для своих злодейских орудий... Ну, и оказалось, что я прав...
—    Так... ясно... Но я не понимаю одного: каким образом это преступление, настолько зависящее от времени, буквально от каждой минуты, могло быть так идеально рассчитано? Откуда он знал, что вы должны прибыть именно в это время, а не чуть позже или чуть раньше?
—    О, это очень просто. Из окон Норфорд Мэнор виден луг, окружающий Велли Хауз... И хотя это далеко...
—    Не хочешь ли ты сказать, что невооруженным глазом...
—    Нет. Не хочу. Поэтому я и влетел в комнату Кемпта, чтобы задать ему какой-то банальный вопрос. Я увидел большой, солидный морской бинокль. С его помощью он легко видел нас, выходящих из дома и направляющихся к калитке в каменном заборе по пути, который вел только в Норфорд Мэнор и на преодоление которого мы должны были истратить точно известное ему время, так как он, вероятно, не раз ходил по этой дороге с сэром Александром. А он, конечно, знал, что темп нашего движения будет зависеть от быстроты движения калеки Джилберна. Тогда он, вероятно, начал отсчет времени. Пистолет Ирвинга был уже, вероятно, готов и снабжен глушителем. Агнес уже держала под фартуком револьвер Кемпта с холостым патроном в стволе. Решив, что время пришло, он открыл дверь кабинета Ирвинга, вошел под любым предлогом и выстрелил ему в голову с близкого расстояния, а потом вложил в его руку пистолет, сняв предварительно глушитель и вытерев рукоятку, чтоб не остались отпечатки пальцев. Ключ от комнаты Патриции он бросил в террариум, а деревяшки положил в ящик стола. Потом вынул ключ из двери Ирвинга, положил его на стол, вышел, запер дверь ключом номер два, сошел вниз, сказал ожидавшей его соучастнице, что дело сделано, и направился в сторону бассейна. Там он спрятал в тайнике ключ и глушитель, вышел из воды и направился нам навстречу, а когда Агнес выстрелила, побежал за нами, взяв у нее в холле револьвер, а остальное ты уже знаешь...
—    Так... — Паркер в темноте покачал головой. — Все это очень просто.
—    Правда? — Джо закурил. Какое-то время огонь спички освещал лица обоих мужчин, усталые, но торжествующие.
—    И еще одно... Почему же тогда он сказал, что идет купаться, раз он был в пижаме и в халате?
—    Я думаю, что Синди застала его врасплох, встав в это утро слишком рано. Он только закончил переворачивать портрет, при помощи этого швейцарского штатива, когда, быть может, услышал ее... Он, конечно, как  и никто в доме, не знал о ее романе с доктором Дюком. И тут он сказал   ей, что шел купаться, а я подсознательно зафиксировал эту ошибку в его одежде. Конечно, сам этот факт еще ничего не значил. Но потом он явился дополнительным толчком к моей неуступчивости относительно теории убийства, а не самоубийства.
—    Так, понимаю, — Паркер кивнул головой. — И еще одно...
—    Что?
—    Возьми.
Бен в темноте протянул руку. Джо ощутил в своей руке холодный металлический кружок.
—    Что это? — спросил он.
—    Боже мой... — Паркер вздохнул. — И подумать только, что человек, который решает такие задачи, не может без фонарика распознать английский шиллинг, держа его при этом в руке!
Джо улыбнулся.
—    Я думал о другом... — сказал он.
И действительно, он думал в эту минуту о далекой солнечной стране, где одна красивая девушка, вероятно, давно уже спала в палатке на территории археологических раскопок после тяжелого трудового дня...

Перевод с польского Роберта СВЯТОПОЛК-МИРСКОГО
при участии Владимира КУКУНИ.

 

 

 

Дадаць каментар

Выбар рэдакцыі

Спорт

Цырымонія развітання з Анатолем Капскім прайшла ў «Барысаў-Арэне»

Цырымонія развітання з Анатолем Капскім прайшла ў «Барысаў-Арэне»

Грамадзянская паніхіда працягвалася больш за дзве гадзіны ў "Барысаў-Арэне".

Грамадства

75 год таму пачалося вызваленне Беларусі

75 год таму пачалося вызваленне Беларусі

23 верасня 1943 года, савецкімі войскамі быў вызвалены ад нямецка-фашысцкіх захопнікаў першы населены пункт Беларусі — раённы цэнтр Камарын.

Грамадства

Каму і чым дапаможа ТЦСАН

Каму і чым дапаможа ТЦСАН

Ад дапамогі дома пажылым і да стварэння крызісных пакояў для ахвяр хатняга гвалту.

Грамадства

Маштабныя вучэнні прайшлі ў краіне

Маштабныя вучэнні прайшлі ў краіне

Актыўная фаза камандна-штабнога вучэння Узброеных Сіл прайшла ў Беларусі ў верасні.