Вы здесь

Однажды в ноябре...


Однажды в ноябре пришлось на себе испытать, что такое знаменитая осенняя депрессия. Было это уже лет не помню сколько назад, короче, в прошлом тысячелетии. Причина была самая что ни есть девичья-банальная: тот, кто обещал прийти, не пришел. Случались такие казусы и раньше, но тут, как говорится, накрыло. А еще ноябрь тогда был самый что ни на есть паршивый — сплошные сумерки без единого солнечного лучика, почти каждый день хлябает мокрый снег или холодный дождь. Я ходила по пустым улицам, подставляя этому холодному мокрому лицо, и думала о том, как бы хорошо было никуда не прийти. Но дома ждала пушистая серая животинка, она полностью от меня зависела. Поэтому из тех бесцельных вечерних путешествий я всегда возвращалась в свою съемную хрущевку, почти всю заставленную послевоенной тяжелой мебелью, с тяжелыми бронзовыми статуэтками героев Гражданской войны, с радужными от старости хрустальными бокалами в выпуклом серванте. Кошка терлась о ноги, мурлыкала, уютно устраивалась на коленях... И открылась тогда удивительная кружевная поэзия Цветаевой и Янищиц, глубина Достоевского, искренность Короткевича — книги стали лучшими спутниками по вечерам, их можно было принимать вместо снотворного. Особенно когда в стекло стучали капли и ветви старой березы и завывал пронзительный предзимний ветер...


С тех пор я очень люблю ноябрь. Жду его настороженно, как наверное, и каждый человек в этих широтах, с какой-то подсознательной тревогой наблюдая, как стремительно уменьшается день, как отчаянно трепещут последние листья на клене, пытаясь еще хоть сколько продержаться, как надвигаются с востока или севера тяжелые серые тучи. Но когда он, ноябрь, становится безусловной реальностью, с удовольствием ныряешь в него с головой, погружаешься в его тягучую тоску, сам становишься его частью. Вспоминаешь, что на полке стоят любимые книги — не скачанные на смартфон, а настоящие, живые, в которых шелестят страницы, загнуты уголки, подчеркнуты карандашом строки, зацепившие когда-то тебя или кого-то другого, кто читал. Набираешь номер подруги, которая за тысячи километров — не пишешь в мессенджер, как обычно, в переездах на разных линиях метро, ​​а устраиваешься на кресле или диване, чтобы спокойно поговорить обо всем, чтобы услышать голос, чтобы согреться теплыми воспоминаниями.

Достаешь из дальнего уголка в шкафу старые фотоальбомы. Там черно-белые карточки дальних и близких родственников, заботливо подписанные мамой (чтобы знали, кто). У них спокойные лица, они с тех пожелтевших снимков смотрят прямо тебе в глаза, словно знают какую-то величайшую тайну жизни и хотят с тобой ей поделиться. Каждый раз (раз в год — в середине ноября), листая те альбомы, думаешь, что вот же надо распечатать и положить туда новые фото, что теснятся на экране смартфона бездушной цветной мозаикой. (Ноябрь проходит, идея забывается, альбомы возвращаются на место с тем же наполнением...) Ты удивляешься и радуешься любви домашнего питомца, которая — совсем не так, как у нас, высших существ, — не ставит никаких условий: тебя просто любят таким, какой ты есть, и тебя никогда не предадут. Сам чувствуешь удивительную нежность к этому на самом деле очень даже вредному созданию — мягкому комочку тепла в холодном равнодушном мире.

Снова и снова, каждый вечер, набираешь номера родных людей (а в другое время звонишь им, бывает, раз в неделю), представляешь, как тепло и уютно в их далеком доме, как они снимают трубку, как удобно устраиваются с чашечкой чая, чтобы поговорить с тобой — о новостях, которых за те сутки, что не созванивались, не так много и набралось, о «как на работе», о дожде и о том, что обещают заморозки. Светлеешь душой от этих разговоров и знаешь, что им тоже это нужно, что они чувствуют то же, что мы друг другу жизненно необходимы...

Ноябрь со своим холодом, темнотой и пронзительным ощущением одиночества возвращает нас к самим себе. Ноябрь — на самом деле удивительный месяц, когда мы становимся настоящими, когда начинаем замечать и чувствовать что-то очень важное, когда становимся более искренними в своих устремлениях, когда очень хотим тепла и как никогда готовы делиться им сами. Может, так и задумали Небеса — каждый год устраивать нам такой ледяной душ, чтобы очнулись от сплошной безумной гонки, остановились, оглянулись, поняли, что на самом деле важно в жизни вообще и в собственной судьбе... Спасибо им, что дают нам такую передышку.

«В ноябре каждый порядочный человек должен от 3 до 10 дней провалятся в депрессии. Если вы почему-то не валяетесь, это свидетельствует о недостаточно тонкой душевной организации. Поэтому хотя бы никому не признавайтесь, не позорьте себя...» Подруга в социальных сетях сезонной шуткой поделилась.

Ставлю лайк со смайликами и иду перечитывать Достоевского.

Елена ЛЕВКОВИЧ

Выбор редакции

Культура

Минск 1941. Как это было

Минск 1941. Как это было

Небо почернело от самолетов.

Культура

22 июня 1941 года разделила жизнь белорусов на «до» и  «после»

22 июня 1941 года разделила жизнь белорусов на «до» и «после»

Они еще не знали, что впереди — долгие три года жизни под оккупацией.

Общество

Игорь Петришенко: ЦТ — соревнование, и победа в нем должна быть честной!

Игорь Петришенко: ЦТ — соревнование, и победа в нем должна быть честной!

Социальное дистанцирование и наполняемость до 50 человек — таковы требования к аудиториям ЦТ.